12
До сих пор Шатилов не знал горечи неразделенного чувства, не знал потому, что никого не любил так глубоко, как Ольгу. Давно ли, читая в старых книгах о любви, он только улыбался — не верил тому, что любовь способна неотступно преследовать человека. Думал: «Такие сантименты присущи только богатым бездельникам, у которых любовь являлась главным занятием, порою выдуманным, потому что им нечего больше делать, кроме как любить». И современные книги укрепляли в нем это убеждение, утверждая, что труд поглощает всего человека без остатка и тем самым спасает от горя и страданий в личной, интимной жизни. А сейчас он в полную меру ощутил всю муку неразделенной любви.
Впервые он понял, что хотя работа и главное в жизни человека, но далеко еще не все, да и работается легче, когда душа согрета любовью. По-прежнему после очередной скоростной плавки он выслушивал поздравления товарищей, похвалы Макарова, только относился к ним теперь с каким-то безразличием.
Единственным родным человеком у Шатилова оставался брат, и теперь все чаще мысли обращались к нему. Вернется с фронта, заживут они вместе; Митя уже повзрослел, посерьезнел, сможет быть другом. В письмах его все чаще проскальзывала нежность, которую раньше он считал недостойной мужчины. Да и какая нежность могла быть у взбалмошного мальчишки, драчуна и задиры, к старшему брату, строгому опекуну, который постоянно журил то за отметки, то за неряшливость, то за разные лихаческие выходки. Даже в минуту прощания при посадке в воинский эшелон Митя смущенно поцеловал брата и огляделся по сторонам — не увидел ли кто, — но все вокруг тоже целовались и плакали.
В последнем письме Митя восторженно писал о медсестре Шуре — дала согласие выйти за него замуж, как только кончится война, спрашивал, трудно ли семейному учиться в институте. Василий ободрил брата: подучит на сталевара, а институт пусть кончает вечерний — и семья будет сыта, и специалистом станет полноценным, — а на первых порах материально поможет.
Был поздний час. Шатилов медленно поднимался по лестнице на свой второй этаж в общежитие. Целый вечер просидел он в красном уголке за карикатурами для стенной газеты и остался страшно недоволен собой. Карикатуры не удались. Люди на рисунках получились реалистическими, не выходило ничего похожего на шарж.
На пороге комнаты его встретил необычайно оживленный Бурой.
— Сто грамм с тебя, Вася, и танцуй. Письмо!
— Уж что-нибудь одно, — сказал Василий, раздеваясь.
— Танцуй.
Василий лениво пристукнул каблуками и протянул руку.
— Давай.
— Не-е, дудки! Так не пойдет.
Спорить было бесполезно. Бурой уже «заправился» и в таком состоянии проявлял необычайное упрямство, которое Василий называл «пьяной блажью».
Пришлось по всем правилам отбить чечетку, да такую залихватскую — даже сам заулыбался.
Но, когда Бурой достал из-под подушки воинский конверт, надписанный чужим, крючковатым почерком, Шатилов оцепенел. А распечатал его — и заплакал мужскими, тяжелыми, как чугун, слезами.
Валерий провожал Ольгу из института домой. Они были так заняты беседой, что не сразу увидели на крыльце Шатилова. У его ног стоял небольшой, видавший виды чемодан.
«Что-то неладное», — заключила девушка.
Василий шагнул навстречу и странным, упавшим голосом попросил Ольгу уделить ему несколько минут.
Андросов бросил ревниво:
— До свидания, Оля.
— Нет, нет. Зайди. Я сейчас.
Когда за Валерием закрылась дверь, Василий сказал:
— Брат… погиб.
— Митя?
— Да, у меня был один брат. Пришел проститься. Еду в область и оттуда на фронт.
Ольга поняла, что отдушину для своего горя Василий найдет лишь на фронте и бессмысленно отговаривать человека, принявшего бесповоротное решение. Она взяла руку Василия в свою и ощутила дрожь его пальцев.
— Папа знает?
— Нет. Боюсь даже проститься с ним. Задаст мне…
— Возьмите на память хоть это. — Ольга достала из кармана автоматическую ручку, протянула Шатилову.
— Спасибо. Разрешите писать вам письма? Только вам… Кроме вас, у меня никого нет… И еще… просьба: поцелуйте меня на прощанье.
Девушка посмотрела ему в глаза долго, ласково и потянулась к щеке. Василий поцеловал ее в губы.
— Берегите себя, Васенька, — с трудом выговорила Ольга.
Всегда легче расставаться у поезда. Прозвучит сигнал отправления, проплывет мимо тебя дорогое лицо с незабываемыми чертами, и разлука наступает помимо твоей воли. Но как тяжело, имея какую-то власть над временем, уйти от любимого человека! Выгадываешь каждую секунду, чтобы задержать момент расставания, чтобы еще раз прошептать несколько горьких и нежных прощальных слов.