- Я не виновата, - попыталась возразить я, хотя и понимала, как глупо выгляжу. – Раз я такая нарушительница, то депортируйте обратно.
Господи, он же психопат! Ты это слышишь? Слышишь эту фигню? Какой еще Мигал? Какие капсулы? Твою мать, я ж боюсь шизофреников до инфаркта! – мысли скакали в голове, как понесшиеся лошади – их было не удержать.
- Будь моя воля, я бы тебе уже давно шею свернул! – рыкнул он так, что внутри меня все сжалось до размера спичечной головки. – Но это не мне решать. А жаль!
- А к-кому? – пискнула я.
Да блядь, у них тут похоже целая секта! Целая секта шизофреников, похищающая людей! Лучше бы дома осталась и «Ведьмака» бы посмотрела.
- Не твоего ума дела, - огрызнулся он и резко встал, отчего я вздрогнула всем телом и поддалась назад. – Мне просто интересно, как такая никчемная, жалкая, паскудная тварь смогла выжить в портале и даже частично синхронизироваться с Мигалом, - на каждом слове он делал шаг вперед и мое сердце от этого подпрыгивало вверх. Он надвигался как грозовая туча, как неуправляемый медведь-шатун и не было ни малейшей возможности спрятаться. – Ты просто говорящий кусок дерьма.
Командир остановился в шаге от меня и навис надо мной черной тенью беды. Я никогда в жизни не испытывала такого страха. Его тело горело ненавистью, его глаза прожигали злостью. И вдруг он опустился на корточки и пристальным изучающим взглядом посмотрел на меня. Наши лица были почти на одном уровне, его даже ниже. Я смотрела на него как загипнотизированная. Уродливый рубец шрама, широкие брови, щетина и глаза, смотрящие куда-то под кожу.
- Ты не заказ. Нет заказа – нет клейма. Нет клейма – нет неприкосновенности. Ты даже не представляешь, в какой ад ты попала по собственной тупости. Жалкий человечишка.
- А получается у Алины клеймо будет?
Великан рассмеялся мне в лицо, и стало противно от всей этой ситуации. Да когда уже это закончиться? Сколько еще я должна подыгрывать в бездарном спектакле?
- Тебе о своей заднице нужно беспокоиться, а не о ее. И я говорю в прямом смысле. Ты понимаешь, о чем я? Даже если Сенат Мудрейших решит отправить тебя домой, этим буду заниматься я. И от своих слов я не отказываюсь, - он похабно мне подмигнул и выпрямился. – Утром Ирида подготовит тебя к поездке. Путь не близкий. Высыпайся. Если сможешь уснуть.
Верзила окинул мое сжавшееся от страха и от его присутствия тельце снисходительным взглядом и, хмыкнув, прошел к двери размашистым шагом. Дверь хлопнула, оставив меня наедине с мыслями. И еще неизвестно, кто бы худшей компанией: он или они.
Тем временем за окнами уже стемнело. Я не видела этого, но свет из окон окрасился в сиреневый цвет и все стихло. Потолок молчал. Молчала и я. Отчаянье, до этого хоть как-то отодвигаемое на задний план, взяло вверх и пришлось дать волю слезам. Терпеть нескончаемое уныние, улегшееся на грудь, не оставалось сил.
И вот, всхлипывая в мокрый от слез рукав, и боясь быть услышанной, я поняла, что тонкий, равномерный писк в ушах вернулся. Поначалу он был даже незаметным, но с каждой минутой все громче и громче заявлял о себе.
Это голод. Голод, обезвоживание и стресс, - сказала я сама себе.
Вот только ни голода, ни жажды я не ощущала и виной этому, скорее всего, был тот самый напиток, который дала Ирида. Да и головные боли давно ушли. А вот писк решил вернуться.
Подобно старой развалине, я поднялась с кушетки и принялась ходить по комнате. И это было плохой идеей. Как только ноги спустились на пол, сознание в голове пошатнулось, и картинка на мгновение поплыла, но быстро выровнялась. От стены до стены и обратно – я все ходила и ходила, не находя себе места. Звон стал таким невыносимым, что я зажала уши руками. Это все стало походить на древнюю пытку – в слуховых проходах словно прокручивалась отвертка, и кто-то постоянно бил в камертон. Не в силах совладать с наступающей болью, я рухнула на колени, а затем на пол и, свернулась в позу эмбриона. Что-то горячее защекотало кожу ласковым прикосновением, и сначала я подумала, что это слезы, но стоило преподнести руки к лицу, как догадка испарилась в лиловых сумраках пустой комнаты. Пальцы были в крови. Все тело трясло, как самолет при турбуленции. Страшные образы немыслимых чудовищ мелькали перед глазами, голова разрывалась на части, в нее словно вбивали гвозди и стучали отбойным молотком.
Сходите с ума, лопаетесь, как мыльные пузыри, дохнете, как мухи. Слова, сказанные командиром, ожили в памяти и стали негласным приговором. Я умираю, - подумала я, - точно умираю. Острая тоска пронзила сердце от понимания того, что родители никогда не узнают, как я погибла. От понимания того, что я не успела с ними проститься.