Я попыталась отогнать эти мысли, как рой надоедливых мух. Что толку сейчас думать об этом? Ведь дело не в том, как поступила бы она, а как я спала, если бы позволила Нейту увести ее. Разве полицейские напали бы на их след?
Голова гудела от недосыпа, тело наполнилось тяжестью, но разум не давал покоя, каждый раз щелкая кнутом, как только глаза закрывались. Меня бесил каждый стук, грохот, шум, но даже если бы я находилась в идеальной тишине, разве бы я смогла заснуть?
Так я и пролежала, ворочаясь с одного бока на другой и проклиная каждого, кто издал хоть какой-либо звук, пока в дверь не постучали.
- Вставай, - Грегор не выдерживал паузы, а сразу открывал дверь и заходил. – Поешь у меня, - ответил он на мой немой вопрос и тут же покинул комнату. Я знала, что он будет стоять за дверью, пока я собираюсь.
На этот раз мы прошли мимо книжного зала, миновали просторный холл с десятками висевших в воздухе стеклянных шкафов, набитыми тысячами непохожих друг на друга высохших растений и цветов. Залы были пустынными, только редкие солдаты около дверей молча кивали головой. Небольшие широкие каблучки с железной набойкой звонко отмеряли каждый шаг. Я спешила, ускоряла шаг, но догнать лекаря не получалось. Кто-то в коридоре обмолвился, что командир уехал из крепости. Связана ли эта спешка с его отъездом?
Грегор остановился около маленькой деревянной двери с округлыми скосами и, найдя в связке ключей нужный, легко открыл ее. Честно, я сомневалась в том, что он сможет протиснуться в этот «кроличий ход» , но мужчина так ловко и быстро шагнул за порог, что я даже не поняла, нагибался он для этого или нет.
- Садись и ешь, - приказал он. Ко мне мужчина не повернулся. Стянул с себя черную накидку и бросил на спинку стула, подошел к стеллажам, уходящим полками к потолку и принялся что-то искать.
Я стояла на месте разинув рот. О еде я забыла напрочь. Тяжелый запах разнотравья наполнил каждую щель в небольшой комнате, напитал каждую вещь. Здесь не было окон. Лишь стеллажи и полки, занимающие каждое свободное место, налипшие на стены, как грибы-трутовики. Сотни склянок, банок с разноцветными микстурами, десятки свитков, огромных книг с желтыми страницами, камни и кристаллы. На крючках, прибитых к шкафам, висели амулеты, венки засушенных растений, овощей и чего-то, что напоминало синие грибы. Хотелось рассмотреть каждую вещичку, все потрогать, понюхать, запомнить, но серьезный голос разрубил мои желания пополам:
- Полина, - нетерпеливо повторил Грегор, и я, встрепенувшись как ото сна, перевела ошалевший взгляд на него. – Ешь. Не когда ворон считать.
Обернувшись, я увидела позади себя низенький деревянный стол и стул. Тарелка с чем-то горячим и блюдо с фруктами уже ждали меня. Мне хотелось есть, но еда меня не интересовала. Поводив ложкой по желтому супу, я вновь посмотрела на мужчину, приведшего меня сюда.
- Может вам помочь? – я проглотила первую ложку и с тихой радостью отметила, что в тарелке был обычный сладкий тыквенный суп.
- Нет, благодарю.
И снова тишина. За то время, пока лекарь искал нужные свитки и листы, складывая их возле себя на стопке книг, которая выглядела хуже Пизанской башни, я доела завтрак и даже успела сгрызть два яблока. Они оказались кислыми.
- Откуда здесь человеческая еда?
- Заказы – это не только люди. И вас, к тому же, первое время нужно кормить этой едой. Наша не одну сотню скосила пищевой инфекцией.
Сотня. Сто человек. Больше. Не одна сотня. Спокойствие, с которым это прозвучало, пугало больше. Сколько пропавших людей на Земле умерло здесь, за тысячи и миллионы световых лет от родной планеты?
- А как же синхронизация?
- Она обеспечивает ментальную подготовку. Язык, базовые знания о сущностях и расах Мигала, столбы истории. Без этого помутнения рассудка не избежать.
- И сколько сотен вы потеряли, прежде чем это понять?
Мужчина с силой запихнул тяжелую книгу в кожаном переплете в узкое свободное местечко на полке и обернулся ко мне через плечо:
- Считаешь нас монстрами? Бесчувственными деспотами, использующими ваш вид? Мы тираны. Нас нужно наказать. Не так ли? Думали, что если назоветесь высшим видом, то захватите монополию на насилие? Или люди не истребляют себе подобных, не вырезают национальности и целые нации? Не паразитируют на животных, на растениях, убивая и сжирая их потомство и вырубая тысячелетние леса? Что? Насилие сразу становиться несправедливым, если совершается не людьми, а над людьми? Это человеческая философия, да?