Волна гнева, растущая из самых глубин, поднялась быстро и быстро разбилась. Я не знала, что ему ответить. Грегор сказал это так же спокойно, безэмоционально, как и то, что до меня умирали сотни людей.
- Нет. Нет. Нельзя ставить знак равно между тем, что делает человек и тем, что делаете вы. Вы нас не едите. И не нуждаетесь в нашей коже, чтобы согреться. Не вырезаете наши поселения для собственных городов. Вы просто пускаете нас на развлечения и еще на бог весть что. Убийства у вас запрещены? Так? Но не убийства людей?
- Нет. Ни одно из созданий Мигала не должно умереть насильственной смертью, вызванной чужим умыслом. Вы не создания Мигала. Этот указ не для вас.
- Ах, вот как, - мне словно дали пощечину. Я резко поднялась из-за стола. – Хорошо вы тут устроились! Крадете людей и издеваетесь над ними, потому что насилие среди своих запрещено? Чертовы варвары!
- Сядь, - зычный голос лекаря лишь подхлестнул меня.
- Да пошел ты! – я опрокинула стул позади себя и двинулась к двери. В груди все горело огнем.
Я потянула за ручку, и дверь отворилась и тут же захлопнулась прямо перед моим носом. Огромная мужская ладонь закрыла ее. Спиной я ощутила его присутствие, и через секунду Грегор развернул меня лицом к себе. Мужчина склонился передо мной, навис, как коршун над полевой мышью. Я попробовала ускользнуть в сторону, но лекарь тут же выставил руку вперед, оперевшись на стену. Ловушка замкнулась.
Внутри все задрожало. Спесь и ущемленная гордыня исчезли, оголяя незащищенную меня. Я испугалась, таить было нечего. Кто бы встал на мою защиту? Кто бы меня услышал? Оказаться во власти мужчины хорошо только в романтическом чтиве, проглоченном в долгом пути на море. Он сильнее, выше, значимее. Что могу я? Бешеные глаза Грегора смотрели на меня, прожигали дыры, съедали, били, унижали. Хотелось уменьшиться в размерах, сжаться в комочек и незаметно выскочить за дверь. Грудная клетка мужчины вздымалась, как кузничные меха. Человек превратился в разъяренного быка.
- Берешься судить? Все еще лелеешь мечты о своей уникальности? Думаешь, что свободу и жизнь никто у тебя не отнимет? Знаешь, сколько таких соплячек я видел? Скольким зашивал вены и собирал кости, когда те, не выдержав, прыгали с балконов? Сколько из них остались уродинами и калеками? – он начал на одной ноте, к которой я уже привыкла. Но, по мере увеличения вопросов, креп и его голос. – Никто здесь не будет носиться с тобой, и идти на уступки. Кроме сраных принципов у тебя нет ничего. Тебе просто вбили в голову, что ты чего-то значишь просто, потому что родилась человеком. Так вот, дорогая, ты человек. И ты не значишь ничего!
Внутри все дрожало. Я не выдержала его взгляда и отвела глаза, изучая маленькую металлическую пуговицу на мужской рубашке. Страх ползал по телу, заставляя щуриться и сильнее прижиматься к двери в ожидании удара. Лекарь замолчал. Кожа чувствовала его напитанный гневом взгляд. Его горячее дыхание.
Он стоял. Не двигался с места. Время растянулось до бесконечности. Стало дурно – кислорода не хватало. Одурманивающий запах десятков соцветий и кореньев подогревали растущую тошноту. Но было что-то еще. Пол под ногами плясал, словно я стояла на волнах. Перед глазами почернело, и я схватилась рукой за мужское плечо. В ушах стал нарастать писк.
- Мне плохо, - прошептала я одними губами. От лица отхлынула кровь. Пальцы стали холодными.
Грегор ухватил меня за талию как раз в тот момент, когда мои колени подогнулись, и я заскользила по двери, падая на пол. Его движения были грубыми - меня трясли, как тряпичную куклу. Снова прижали к двери. Что-то кричали, но высокий писк уже перекрывал слова. Лекарь схватил меня за подбородок и заставил посмотреть на себя.
- Удержись в моменте.
Нет, я не услышала этого, а прочитала по губам. Время замедлилось, все движения стали плавными и лишёнными смысла. Я смотрела в его глаза, в его невыносимо синие глаза, когда Грегор сморщился от боли и отшатнулся от меня. Легкость наполнила мое тело, а голова ушла в звенящую пустоту. Руки сами поднялись до уровня глаз, словно невидимый кукловод потянул их на веревочки. Тонкие синие линии трещали, исчезали и появлялись, окутывая меня своими кольцами. Любопытство, страх, удивление – все смешалось. Разглядывая синие разряды, я и не замечала, что их становилось все больше и больше. Чужое сияние завораживало. Нити пробегались над кожей, щекотали ее, исчезали и появлялись снова. Увиденное затягивало в себя, я словно впадала в гипноз, в чей-то наркотический сон.