— Лучше плотный ужин, чем плотный обед, — согласился я.
Нильс облегченно вздохнул, ему тоже не особо хотелось возиться с едой. К тому же, имелся немаленький шанс встретить по пути обещанный постоялый двор. Если трактирщик, конечно, не соврал и на Южном тракте действительно попадались места для ночлега.
Через пару минут мы жевали холодное мясо, откусывали сыр и заедали хлебом. Неплохое вино разбавляло скудный перекус, приятно согревая организм изнутри.
— Недурно. Мне приходилось питаться гораздо хуже, — поделился Нильс, сделав мощный глоток из баклажки.
— Не налегай, — посоветовал я, и сам приложился к горловине кожаного бурдюка.
А впрочем, охотник за древностями прав, и правда все довольно недурно, в том смысле, что могло оказаться гораздо хуже. Мы могли не встретить постоялый двор, где переночевали и пополнили припасы, дождь мог до сих пор лить, как из ведра, а навстречу могли попасться патрули Ольца и Андара. В общем, следовало быть благодарными за то что есть, а не ныть чего не было.
И при всем при этом, мертвые солдаты у моста никак не желали выходить из головы. И похоже не только у меня, задумчиво глядя в огонь, Нильс вдруг заговорил:
— Это было года четыре назад. Я принес знакомому торговцу добычу. Мы слегка поспорили из-за цены, а затем в лавку зашел еще один посетитель. Обычный мужик, ничего особенного, из тех, на ком не зацепится взгляд. Напоминал зажиточного горожанина из тех, что за жизнь ни разу не покидал пределы родного города. Я еще помню подумал, зачем такому сычу к старине Альберту, у того весьма специфический товар и обычной рухлядью он не торгует.
Следопыт сделал паузу и приложился к баклажке. Я внимательно слушал, рассеяно отправляя в рот поочередно кусочки мяса, хлеба и сыра, делая редкие глотки вина.
— Хозяин лавки попросил меня обождать, а сам отошел к гостю. Они начали о чем-то шептаться. Судя по всему, у них действительно были какие-то общие дела. Меня это удивило, хотя и не особо, в нашей сфере какие только личности не попадается. Однажды даже…
— Ты не закончил про лавку, — напомнил я.
Последовала заминка.
— А точно, — по лицу Нильса скользнула слабая улыбка. — Короче, эти двое там о чем-то шептались, когда в лавку зашел еще один — высокий мужик, закутанный в балахон. Ни лица, ни рук не видать, только одна темная фигура, — последовал выразительны взгляд в сторону валяющегося на земле рядом со мной плаща.
— Это был маг? — спросил я.
Нильс кивнул.
— И еще какой. Я даже не понял сначала что происходит. Пришелец подошел к зажиточному горожанину и что-то властно потребовал. Я не слышал, что именно, но интонации были именно такие — в приказном тоне. Тот идиот, на свою беду, посмел огрызнуться. Не знаю какие у них были дела, но даже у меня при случайном взгляде на темную фигуру по спине пробежал холодок, — следопыт сделал еще один глоток, переживая старое воспоминание: — Короче тот первый стал ругаться, и зря он это сделал. Даже до Альберта дошло, что дело нечисто, и он отступил за прилавок, — из горла Нильса вырвался смешок. — Старина Альберт всегда чует, когда пахнет жаренным. Он не дурак и сразу сообразил, что к чему. Это я кретин, стоял и смотрел, будто попал на представление в дешевом театре на улице Малых Горшечников.
Парень замолчал, вновь прикладываясь к баклажке, будто пытаясь отогнать однажды виденное в лавке торговца.
— Что произошло? — холодным тоном осведомился я, показывая, что переживания сейчас не к месту.
Следопыт это ощутил, поперхнулся, но не отвел взгляд от огня, размеренным тоном продолжив:
— Тень. Его проклятая тень ожила. Того в балахоне. Я глазам своим не поверил, когда она скользнула вперед, как живая и соединилась с тенью другого мужика. Накрыла и поглотила, обретя упругость и плотность, — тут Нильс на секунду остановился и эмоционально вскинул голову, взглянув мне прямо в глаза: — Клянусь всеми богами, на секунду мне показалось, что она сейчас встанет, обретя объем и превратившись в черного человека. Я даже забыл дышать, пока она ползала по деревянному полу, переваривая поглощенную тень горожанина.
— Что с ним случилось? С горожанином? — быстро уточнил я.
Нильс запнулся, по лицу скользнула кривая усмешка.
— Он упал. Упал замертво прямо там. А тот в балахоне просто развернулся и вышел. И мы с Альбертом, еще целых две минуты стояли истуканами, не зная, что делать. Потом вызвали стражу, и городской лекарь сказал, что тот мужик умер от разрыва сердца и что смерть случайная. Мы естественно не стали его разубеждать.