Естественно. Иначе живая тень незнакомца в следующий раз могла полакомиться тенями других слишком разговорчивых свидетелей.
— Он не снял капюшон и, казалось, не смотрел по сторонам, но я был уверен, что он видит все, и меня, и Альберта, но спокойно ушел, оставив нас в живых, — сказал Нильс.
Я неспешно кивнул.
— Потому что вам все равно бы не поверили, даже если бы рассказали что видели.
Следопыт мрачно кивнул. Я отправил в рот очередной мясной кусочек.
Что касается накинутого на голову капюшона, то все не так просто, как могло показаться на первый взгляд. Это не только защита от дождя, ветра и любой другой непогоды, это барьер, ограждающий от мелочей вроде яркого солнца, сбивающих концентрацию с внутреннего потока упорядоченного сознания. И носили маги капюшоны не чтобы придать себе таинственности, а чтобы закрыть разум от отвлекающих факторов внешнего мира. При этом, они хорошо контролировали окружающее пространство, используя магическое составляющее собственной личности.
— А еще тот тип в балахоне ощущался по-другому, — неожиданно продолжил Нильс и посмотрел на меня: — Иногда я ощущаю вас так же, как плотный монолитный сгусток полный злой и безжалостной силы.
Я оставил без внимания сомнительный комплимент. В небе на мгновение возник просвет, солнце прорвалось сквозь ненастье, преобразовав окружающий мир. Реальность расцвела живыми красками, но свинцовые тучи не отступали и в конечном итоге задавили жизнерадостное светило, вновь принося тяжесть серости осени.
Спустя небольшую паузу я заметил:
— Вам с приятелем не повезло. Судя по всему, вы столкнулись с кем-то, имеющим знания старой Коллегии, но главное, обладающего способностями применять их на практике. Странно, конечно, что он вас не убил. Не могу сказать, что проявил бы схожее милосердие в таких обстоятельствах.
Нильс вздрогнул, настолько равнодушными прозвучали мои слова. Он понял, что это не рисовка, не попытка оказать впечатление. Мне это просто не нужно. Я другой, отличный от всех магов, встреченных им ранее. И холодная безжалостная жестокость является такой же чертой характера, как упорство и терпение в ежедневном стремлении овладеть всеми гранями мар-шааг — древнего искусства пути духа.
Таково наследие Га-Хор Куэль Ас-Аджари. За образом заклинателя скрывалась непреклонная воля заклинателя из легенд времен имперской эпохи. Великой эпохи, когда на просторах освоенных земель безраздельно властвовала могучая магия.
И следопыт это осознал, кажется впервые за все время нашего знакомства. И теперь лихорадочно размышлял, не зная, как реагировать.
— Ты вспомнил об этом случае, думая об убитых солдатах? — я не дал ему особо задуматься.
Парень вздрогнул, кивнул.
— Да, это очень похоже. Может их тоже убили тенью?
Я хмыкнул. Предположение не хуже многих. Можно строить догадки о чем угодно, но толку от этого нет, только время терять.
— Сейчас это не так важно, — заметил я. — Вряд ли неизвестный колдун бродит по округе, выискивая новые жертвы.
— Возможно, — согласился Нильс и резко замер. Глаза парня распахнулись, челюсть отвисла, из рта едва не вывалился кусок жаренного мяса. — Эт-то чт-о-о… — заикаясь проговорил он, глядя мне за спину.
Я плавно обернулся, не чувствуя опасности. Если что-то и было, то находилось оно далеко.
Так и оказалось. На вершине одного из удаленных холмов замер волк. Но что это был за волк: громадный, в холке по грудь взрослому мужчине, с крупной лобастой головой, с большой пастью. И полностью черный. Шерсть торчит острыми, шипами, с них словно стекают клочки темного тумана. Крупные глаза горят ярко синим огнем.
По спине пробежала дрожь. Это не обычный зверь. Возможно, создан при помощи магии. Или результат многочисленных мутаций зараженных территорий.
— Твою мать, — пораженный не меньше Нильса, я застыл, жадно разглядывая странного хищника. То, что хищник не вызывало сомнений, как двигается, как смотрит, как наклоняет голову.
— Что это? — повторно спросил Нильс, будто у меня за пару секунд появились ответы. Голос следопыта ощутим дрожал.
Я пожал плечами, потрясенно наблюдая за волком. Зрелище оказалось столь необычным, что броня отрешенности адепта мар-шааг дала трещину.
В следующее мгновение вершина холма оказалась пуста, чудовищная тварь исчезла, неуловимым для человеческих глаз плавным движением развернувшись на месте и скрывшись по другую сторону возвышенности.