Глава 15
15.
Люди странные создания. Эгоистичные, самодовольные и часто жутко неблагодарные, которым всегда всего мало. Искренне считающие, что однажды сделав добро по отношению к ним человек просто обязан продолжить в том же духе невзирая на обстоятельства.
Садятся на шею и начинают кататься, полагая это в порядке вещей.
Выбравшись из ямы, насытившись и обвыкнувшись бывшие крестьяне-пленники стали вдруг считать, что мы и дальше должны о них заботиться, проводить до родной деревни, кормя, охраняя и защищая. И были настолько в этом уверены, что набрались наглости об этом заявить прямо в лицо, перестав пугаться фигуры зловещего мага, сообразив, что тот не собирается их убивать.
Вот уж точно, ни одно доброе дело не остается безнаказанным.
Когда выбранная от большинства бывших рабов парочка вожаков подошла и начал излагать свои мысли о возвращении домой, я охренел, потому что звучало это не как просьба, а как категоричное требование. Причем говорили вчерашние пленники уверенно, обстоятельно объясняя дорогу, по которой придется пойти. Они были заранее убеждены, что о них будут заботиться дальше, безопасно доставив домой. Больше того, помогая привезти часть вещей, найденных в доме мертвых разбойников, считая это компенсацией за урон.
Говорят наглость второе счастье. Возможно. Но это уже был явный перебор.
Поняв, что освободители не стали рубить с ходу, больше того, накормили и напоили, эти дебилы почему-то решили, что дальше все пойдет так же и мы продолжим нянчиться с ними, а они в свою очередь позволят нам это делать.
Но больше всего взбесило искреннее убеждение, что именно так и должно быть. Обнаглевшие придурки даже предложили обсудить, что лучше взять из закромов разбойничьего гнезда, а что лучше оставить, и что мы можем не волноваться, потом они обязательно вернуться, собрав по окрестным деревням побольше людей, чтобы вывезти оставшиеся ценности.
Выслушивав весь этот бред, сказанный обстоятельным крестьянским говором, охренел не только я, Берг и Дитрих стояли с видом будто не могли поверить, что слышат подобное, и лишь Сорен продолжал удерживать безэмоциональную маску, равнодушно следя за устроенным представлением.
Переход от благодарности к борзости, когда ты якобы еще чем-то обязан оказался столь резким, что застал врасплох, я замер, не зная, как реагировать. Первое побуждение — перебить придурков, а потом выбросить случившееся из головы. Но в таком случае нахалы просто умрут, не поняв за что погибли. Уверен, даже подыхать будут с обидой в глазах, до последнего искреннее веря, что поступают правильно, не сомневаясь, что освободители должны и дальше их оберегать.
Сначала я растерялся, а затем разозлился. Сильно. И решил преподать урок, чтобы крепко запомнили и внукам завещали, что нельзя быть такими наглыми, особенно к собственным спасителям.
И выгнал всех бывших пленников за пределы форта, пугнув зажженным над ладонью файерболлом. А после поджег бревенчатый частокол и здания колдовским огнем, выехав через распахнутые настежь ворота в сопровождении спутников.
Наглость нужно наказывать, крестьяне решили проехаться на шеях добреньких придурков, но вместо этого остались в лесу одни. Теперь им предстояло выбираться из чащи самостоятельно.
Подобное поведение нельзя оставлять. Наемники предложили порубить неблагодарных ублюдков и побросать тела в горящий форт, но я махнул рукой. Возможно, бредя по зимнему лесу без припасов, кретины поймут, что не стоило так себя вести, и что в первую очередь стоит смотреть на свое поведение со стороны, а не думать, что все вокруг им обязаны.
Кто-то посчитает это жестоким, но я не из тех, кто позволяет пользоваться собой, тем более садиться на шею и весело ехать, свесив сверху ножки. А именно это намеревались сделать обнаглевшие пленники, тихо посмеиваясь по дороге над придурками освободителями, считая себя умнее всех. Это буквально читалось в глазах крестьян, когда они говорили, как следует поступить дальше.
Все это случилось меньше двух дней назад, понятия не имею выбрались ли бывшие пленники из леса, лично мы выбрались и почти сразу направились по указанным Шрамом координатам к скале, под которой находился вход в подземелье.