— А так, ты всего лишь голем, — я покачал головой. — Кто-то посадил тебя сюда в виде сторожа, ввел ограничения и выстроил модель поведения и в этом твоя уязвимость.
Больше не отступая назад, я прищурился и начал оценивать, как провести следующую атаку, пользуясь полученным знанием. Ведь убить существо, скованное чужой волей, гораздо проще, нежели свободное от всяких запретов.
Глава 22
22.
Естественный отбор — величайшее открытые со времен появления человечества. Ты либо меняешься под влиянием внешних обстоятельств, либо погибаешь. Другого не дано. По-другому быть не может.
Но не всегда выживает сильнейший. К силе должны прилагаться хитрость, изворотливость и умение адаптироваться. Без них все остальное бесполезно. Не зря человек находится на вершине пищевой цепочки невзирая на отсутствие крепких когтей и острых зубов.
Душелов не знал этот принцип. Он вообще ничего не знал, потому что в какой-то степени был «сломан». Имей я дело с настоящим порождением магии смерти с инстинктами пожирать все живое, ситуация повернулась бы по-другому. Нас с Сореном давно бы убили и съели, учитывая колоссальное преимущество в энергетической сфере другой стороны. Но все пошло по-иному…
Я делаю скользящий шаг вперед, одновременно открываясь мертвой твари. Она легко подается на уловку, воспринимая поведение двуногой добычи, как должное. Точнее она даже не ведает подобных понятий и реагирует, как настроенный на выполнение определенной программы механизм. Меня обволакивает душная пелена. Плотная словно стена, она стелется по воздуху, скользит по земле, поглощая красные отсветы сгустившихся сумерек. Это похоже на неожиданное затмение, но несет с собой более тяжкие последствия. Кажется, будто магическую оболочку сдавливает невидимые щипцы и начинает медленно сжимать, одновременно высасывая саму душу.
Окажись на моем месте кто-то иной, даже обладающий магическим даром, ему бы настал конец, потому что сопротивляться обычными способами такому невозможно. Но я был не обычный маг, даже не обычный заклинатель. Я сам превратился в какой мере в порождение магии смерти, когда в свое время поглотил силу погибшего мертвителя. Большая часть энергии переработал Сумеречный Круг, но это стало взаимным воздействием и в процессе он тоже менялся, а через это менялся и я.
Я стал другим, и для меня хлынувшая вперед чернота не являлась чужой, по крайней мере не в полной мере. Это позволило выиграть драгоценное время, необходимое для контратаки.
Стелящийся шаг вперед. Темная пелена плещется вокруг, пытаясь проникнуть сквозь воздвигнутые барьеры. Она чувствует определенное сродство, но не отступает, потому что умеет только поглощать жизнь.
Я открываю свою разум, и тварь с удовольствием нападает, стараясь сделать то, что уже сделала с Сореном, сделав рыцаря беспомощным. Но я не просто защищаюсь, я тут же сам нападаю, проскальзывая мыслью и волей сквозь раскрывшегося врага, который не мог не открыться, проводя собственную атаку, ведь движение всегда работает в обе стороны.
Сжатое до состояния тонкого стилета сознание рванулось вперед и тут же начало кромсать все изнутри, безжалостно уничтожая чужой разум. Точнее то, что у твари выполняло эту роль.
Такое бы ни за что не сработало с настоящим душеловом, потому что несмотря на статус неживого и немертвого, даже после смерти у него сохранялись рефлексы, присущие хищнику, и он бы почувствовал нападение, оказав яростное сопротивление, одновременно сражаясь на ментальном и физическом уровне.
Здесь же был просто автомат — механизм с ограниченной программой поведения по защите охраняемого периметра территории. В этом была его слабость, уязвимость через которую я проник внутрь и нанес удар.
Сломать контур, выполнявший роль общего центра. Разрушить установки поведенческих реакций. Стереть структуру управления голема. Превратить в бесполезную куклу, наделенную огромной силой, но не умеющей этой силой повелевать.
Неизвестный создатель не потрудился снабдить сторожевого пса более продвинутыми программами поведения, что неудивительно. Да и зачем, учитывая мощь создания. И это стало началом конца.
Я искромсал то, что оставалось от разума врага, превратив в безвольную марионетку, полностью лишив любых реакций, и стал наблюдать. Сначала застыла закутанная в рванное тряпье фигура, затем растекшаяся вокруг чернота начала неохотно отступать. Густая и плотная, она истаивала на глазах, опускаясь все ниже, пока не растворилась в песке, поглощенная мертвой пустыней.