И от того, насколько оно живое, Джей и сам себе показался немного живым.
Не пустым прогнившим сосудом, в котором, вероятно, когда-то давно обитала чистая и светлая душа, но так уж вышло — спилась к херам. И загнила. Нет, настоящим живым человеком, который принадлежит сам себе. Не опостылевшей семье, не работе, на которой душно и гадко, — себе. Который может все, что угодно. Потому что у него есть он сам. А еще — вот эта вот небесная гигантина. А еще — небо, в которое вдруг очень сильно захотелось подняться прямо сейчас.
***
— Так тебе не надо было давать денег, — сказал как-то ему Айзек, когда Джей поведал, как смог, о тех своих чувствах. — Тебе сразу Мобика надо было показать.
Тот дернул плечом.
— Наш босс — лох, — сообщил ему Айзек и крикнул, оборачиваясь через плечо. — Босс, ты — лох! Нашему Джею не нужны деньги, ему нужно летать. Зачем мы ему платим?
— Летать всем нужно, — наставительно ответил Натан, лениво подошел и перебросил в руки каждому по новой бутылке пива. Подумал и глубокомысленно завершил. — Но не все умеют.
— В тебе умер философ, — с ухмылочкой, той самой, что появилась гораздо позже их первой встречи, глянул на него снизу вверх Джей.
— В нем много кто умер, — бесцветно сообщил Айзек и отсалютовал бутылкой.
Натан тогда почувствовал: несмотря ни на что, команда у него есть. И команда едина. Но сейчас этой единой команде стоит вломить профилактических пилюлин, потому что слишком уж распоясались. Или не сейчас. Завтра утром. Сейчас не до того. Сейчас хорошо просто сидеть, пить пиво, лениво переругиваться и не думать ни о чем.
***
Правда, этот разговор произошел многим позже со дня знакомства. А из того дня Натан запомнил лишь замершую на холме темную фигуру, освещенную неожиданно щедрыми для здешних краев утренними солнечными лучами. Залитую солнцем. Застывшую в янтарных лучах. И собственное внутреннее ликование: он всегда догадывался, а теперь точно знал — у них это семейное. Эндрю точно так же полчаса торчал перед дирижаблем прежде, чем подняться на борт.
Ну, а вообще он ликовал, потому что ему очень уж не хотелось искать левого человека и оформлять чертовы документы.
***
Джей направился к багажному, когда Айзек неожиданно шагнул навстречу. Замер напротив, глядя снизу вверх и хлопая стеклянными глазами.
— Мы идем к скалам, — сообщил ему Джей, — сверху небо закрыто. На открытые потоки сейчас выйдут жэшки. А там, глядишь, и тяжелую артиллерию приведут. Нас сейчас будут пытаться засечь все, кому не лень. Со всех вышек. И только у скал есть шансы затеряться, потому что скалы никто не сканирует.
— Потому что ни один нормальный пилот не поведет туда дирижабль, — ответил Айзек. С ним никогда не было ясно, возмущается он, обвиняет или шутит. Интонации были всегда одни и те же. Интонации и взгляд.
— Карту дай, — требовательно протянул руку Джей. Айзек извлек из-за пазухи карту. Подумал, и пока Джей старательно изучал ее, извлек еще и бутылку. Молча протянул. Джей отмахнулся:
— Не сейчас, Айз… Вот тут что? Не свободный поток?
— Через двадцать минут на него выйдет транспортник с южного.
— Тогда я не вижу больше вариантов, — вздохнул Джей.
— Кэп, — хлопнул глазами Айзек, забирая карту и бережно запихивая ее обратно за пазуху, — можно мне пойти составить завещание?
— Ты еще не составил? — удивился Натан, стоя над приборной панелью и задумчиво глядя вдаль. Вдали было небо и облака. Виднелись острые вершины скал. Над головой сновали тяжелые транспортники, которые вот-вот должны были включить локаторы, если еще не включили: искать нарушителей — любимое развлечение, когда медленно и скучно плывешь в небе уже которые сутки. А тут — охота. Вопрос лишь в том, когда им вышлют запросы с земли.
“И чего вам скучать? — раздраженно подумал Натан, — вам хоть солнце видно. А мы — в вашей тени. Вы загораживаете нам солнце, господа”.
— Должен был, как только вот этого увидел, — ответил Айзек и легонько толкнул кулаком Джея в грудь. — Знал, что до добра он нас не доведет.
— Да вырулим мы! — настойчиво ответил ему Джей.
Айзек поднял на него взгляд и тяжело вздохнул. И что-то было в его взгляде, чего ни Джей, ни Натан раньше не видели. Что-то теплое, хорошее.
— Если мы умрем, а ты выживешь, — сказал он, — будь добр, сообщи моим близким, что я говорил: “А я говорил”.
— У тебя есть близкие? — удивился Джей.
А потом случилось еще одно чудо — тонкие губы Айзека будто бы тронула улыбка. Он качнул головой и ответил: