А Прожорное Чудище, выпрямившись в полный рост — около семи футов пяти дюймов, — стиснуло кулаками прутья решетки и с силой сотрясло их. Оно снова взревело, показав всем огромную пасть, полную желтых зубов, среди коих особенно сильное впечатление производили четыре длинных темно-коричневых клыка. За частоколом нижних зубов бурлило слюнявое озеро; из него вытекали ручьи и струились с подбородка на пол длинными вязкими нитями.
И вот Чудище опять осталось совсем одно в своей зловонной тюрьме. Публику как ветром сдуло, почти без следа, не считая разве что отпечатков их ног на взрытой во время побега поверхности земляного пола. Да еще возле самой решетки лежал маленький кружевной носовой платочек. Несколько мгновений Чудище задумчиво созерцало его, а затем без малейших усилий просунуло руку сквозь прутья, подняло и поднесло к носу. Принюхавшись, оно различило едва заметный, почти улетучившийся уже запах лаванды. Зверь грузно, с глухим тяжким звуком опустился на землю и пустым взглядом уставился перед собой. Лаванда расцветала по весне на крутых склонах гор.
Вдруг внимание зверя привлекло легкое шевеление в темном углу возле лестницы. Для порядка Чудище негромко заворчало. От стены отделилась какая-то темная призрачная фигура; она бесстрашно подошла к клетке, прислонилась к прохладным железным прутьям и стала мягким, монотонным голосом что-то говорить. Трудно было понять, слушает Чудище или нет. В любом случае вида оно не подавало. Потом тень направилась к лестнице, поднялась по ступеням и скрылась за занавеской. И опять воцарилась тишина, нарушаемая только жужжанием мухи да урчанием внутренностей чудовища.
ГЛАВА 26
Исчезновение
Оказавшись на улице, Пин и Юнона смогли наконец отдышаться. За то недолгое время, что они провели в «Ловком пальчике», над Фодусом поднялся густой туман; он стал быстро расползаться по всему городу, ловко огибая любые углы и плотно прижимаясь к земле. Юнона с беспокойством взглянула на Пина и коснулась его руки.
— Как ты? — спросила она мягко.
Мальчик кивнул, пряча ладони под мышки.
— Даже не думал, что он такой страшный.
— А ты заметил парня, который прятался под лестницей?
— Ага, — отвечал Пин, мелко стуча зубами. — Он, наверное, кормит его. Чистит клетку и прочее.
— Кто знает, — задумчиво сказала Юнона. Она плотно закуталась в плащ, но промозглый туман все равно пронизывал тело холодом до самых костей. — Я замерзла, — пожаловалась она. — Пошли скорее домой.
Пин не возражал. Он пережил много холодных зим в Урбс-Умиде, но такого мороза еще не бывало. Некоторое время они шли торопливо бок о бок. Туман постепенно сгустился настолько, что казалось, его можно пощупать руками. Опустив взгляд, Пин не увидел собственных ног.
— Ты сможешь найти путь к реке? — спросил Пин, медленно поворачиваясь на месте. — Если пойдем вдоль нее — не заблудимся.
— А по запаху ты не чувствуешь? — отозвалась Юнона. Она, как всегда, забежала немного вперед. — Я-то думала, ты унюхаешь все, что угодно.
— Ну конечно же, чувствую! — раздраженно ответил Пин. Он был зол на себя, что не может даже сообразить, как вернуться обратно к Фодусу. — Только пахнет со всех сторон. Непонятно, куда идти. Кстати, сегодня запах что-то слабее обычного.
В это мгновенье послышался скрип.
— Что это? — с беспокойством спросила Юнона.
— Не знаю. Не пойму, что за звук. Никогда такого не слышал.
Звук действительно был очень странный: он слегка походил на стон, даже на человеческий, и все же издавал его явно не человек.
— По-моему, это оттуда, — сказала Юнона; голос ее прозвучал очень слабо.
Пин постарался сосредоточиться.
— Чшшш, — прошептал он, принюхиваясь и прислушиваясь. — Похоже, нужно идти в том направлении, — наконец решил он, выбрав наиболее вероятное.
Но Юнона не отвечала.
— Юнона? — позвал он. И еще раз, уже с раздражением: — Юнона!
Но Юнона исчезла.
Пин сначала почувствовал запах: затхлую вонь немытого, разлагающегося человеческого тела и экскрементов; затем услышал сипы и хрипы — тяжелое, болезненное дыхание. Он стоял неподвижно, ослепленный туманом. Вдруг ниоткуда, как будто из воздуха, возникла чья-то уродливая рука и вцепилась мальчишке в предплечье. Он испуганно пнул густой воздух ногой — кто-то взвизгнул. Но в следующее мгновение его накрепко сжали сразу шесть, восемь, а может быть, десять таких же уродливых рук.