И все же Ермал поддался приказу Когтя и призвал тернии. Один из стражей беспомощно застрял в колючей лозе и заорал:
— Стреляй!
Щелкнули арбалеты, один из болтов прошил плечо волшебнику, а второй ударил в спину Когтю, и тот ничком упал на мостовую. Разбойники подхватили его и положили в телегу. Удар хлыста рассек воздух и прошелся по спинам лошадей, которые тут же рванули вперед, увозя за собой разбойников и их пленников.
Скривившись от боли, Ермал добрался до выхода из переулка. Его трясло от боли и страха, но он не позволял себе пасть духом.
«Бежать! Бежать прочь из Вардиана, куда угодно, только бы замести следы и сбросить с себя клеймо преступника» — билось в его голове, но сначала нужно уйти от преследователей. Тяжелые сапоги блюстителей порядка глухо стучали по каменной мостовой, приближаясь к раненому волшебнику.
Ермал призвал древесную кору, окутавшую его тело и шипы, которые вырвались из-под земли, разбросали вокруг аккуратно подогнанные друг к дружке камни мостовой, но выполнили главную задачу — задержали преследователей. Сзади послышался сдавленный крик. Похоже, кого-то из стражей удалось ранить.
«Все, теперь пути назад точно нет!» — решил Ермал и с удвоенными силами припустил прочь.
Телега с разбойниками давно скрылась среди улиц Вардиана, оставив волшебника на произвол судьбы. Стоило ему сделать пару шагов, как арбалет снова щелкнул, и болт насквозь пробил его грудь. Даже древесная кора не помогла от выстрела почти в упор. Ермал упал на землю, жадно хватая ртом ставший таким невесомым воздух, а изо рта вытекла струйка крови. Он собрался было призвать сон, но в этот момент лезвие меча обрушилось на него, и жизнь волшебника оборвалась.
Я пришел в себя, когда повозка подскакивала по камням, направляясь к выезду из города. Там, где полог повозки был откинут, было видно кусок неба и некоторые постройки. Мне были хорошо знакомы эти дома, теснящиеся на узких улочках возле южных ворот города. Еще вчера мы проходили мимо них, возвращаясь с Древнего города. А сегодня нас с Реймаром и Гортом везут неизвестно куда и предчувствия у меня самые что ни на есть паршивые.
Рядом лежал раненый Коготь — арбалетный болт прошил ему легкое и вышел из тела над ключицей, но он выжил. Подельники влили в рот зелье здоровья. И все равно силы разбойника медленно угасали. Ему была нужна немедленная помощь, которую мог дать только толковый целитель.
— Эй ты! — один из разбойников схватил нож и подошел ко мне. — Я знаю, ты умеешь лечить. Помоги нашему другу.
— Еще чего! — отозвался я, когда разбойник вытащил мне кляп изо рта.
Нож тут же приблизился к моему горлу.
— Если не поможешь, я тебя прикончу!
— А если помогу, все равно прикончишь, только позже. Так хоть на одного мерзавца будет меньше…
— Мы не будем тебя убивать. Слово улиц!
— Это еще что такое?
— Ты что, тупой или слабоумный? — удивленно уставился на меня тот. — Если кто из разбойников дает слово улиц, значит он его сдержит, даже если придется умереть.
— Надо же, у воришек даже есть свой кодекс чести…
— Понадежнее ваших законов будет, — отозвался второй подельник. — Законы можно переступить и скрыться от кары, а если нарушишь закон улиц, свои же и порешат. Улицы не терпят предательства.
— Ладно, но с условием, что мои друзья тоже останутся живы.
— Этого обещать не могу, — отрезал разбойник.
— Тогда и помогать не стану. Знаешь, у братьев по оружию тоже свои законы имеются.
Подельники переглянулись между собой и обменялись парой слов. Они разговаривали тихо, поэтому за стуком копыт и скрипом телеги подслушать их разговор не удалось.
— Хорошо, ты и твои друзья останутся живы. Слово улиц.
— Что это ты так трясешься за своего дружка? Неужели он тебе денег задолжал?
— Он мой брат…
Я удивленно уставился на Когтя. Внешне они не были похожи, только цвет глаз одинаковый, да и разницы у них лет семь — точно. Выходит, у них семейный подряд… Да, был бы у меня брат, я бы для него все сделал, чтобы помочь.
— Развязывай руки, сейчас буду лечить.
Первый разбойник разрезал веревки и помог присесть в телеге, а второй стоял сзади на случай, если я придумаю сотворить какую-нибудь глупость. Я чувствовал как холодное лезвие ножа касалось спины, когда телега подскакивала на кочках.