Чтобы она посмотрела на меня не как на друга, но как на мужчину. Мне нужна была от нее хоть какая-то реакция, хоть какой-то знак, одного взгляда было бы достаточно, одного жеста… Проходили дни, суманы, но ничего не менялось. А непонятное нечто продолжало грызть изнутри, тянуть жилы, не давая мне ни вдохнуть, ни выдохнуть. Непонятное ровно до того момента, как я не увидел мужика, стоящего в спальне ведьмы и прижимающего кинжал к ее горлу. Вот тогда меня накрыло. Шарахнуло так, что я с трудом удержался от того, чтобы не порвать скотину голыми руками, сил бы у меня хватило. Меня накрыло, вывернуло и выкрутило, и да, наконец-то до меня дошло. Я наконец-то увидел очевидное: ведьма пробралась ко мне под кожу, въелась в кровь и уже очень давно, по всей видимости. Я перестал считать девушку своим другом.
Вот только что делать со своим осознанием, не понимал. Я не верил в отношения между мужчиной и женщиной уже очень давно. Не верил женщинам вообще. Когда-то ради женщины я сломал себе спину, и теперь ломать шею мне не хотелось. Восстановить ее не сможет ни один маг.
Привычнее и спокойнее было бы все это игнорировать, оставить как есть, вот только отсиживаться в кустах я никогда не умел. Ждать умел, а вот трусливо прятаться не получалось никогда.
К тому же сама Софи изменилась. Сравнивая ее сейчас и ее года три назад, я это отчетливо понимал. Девушка стала тверже, решительнее, перестала втягивать голову в плечи и дергаться, не вырывала руку, не шарахалась в сторону. Заклинательница привыкла ко мне и к моему присутствию в своей жизни. И возможно, сейчас я принимаю желаемое за действительное, но…
Я слышал, как гулко билось ее сердце, слышал, каким частым было дыхание, видел, как Заклинательница судорожно пыталась взять себя в руки в ванной. Она впервые на моей памяти растерялась, немного смутилась, возможно, даже испугалась, но не меня — себя. И этот факт радовал, этот факт позволял наконец-то начать действовать. Я, конечно, отмороженный, но не настолько, чтобы даже не попробовать.
Через тридцать лучей Софи закончила просматривать нижние полки и полезла на лестницу, чтобы дотянуться до верхних, мне же открылся еще более дразнящий и искушающий вид.
Точно ведьма!
— Милая, может тебе помочь?
— Помолчи! — резко одернула меня Заклинательница, продолжая изучать книги, повернув и слегка нагнув ко мне голову, прислушиваясь. — Я их не слышу совсем.
— Никогда не понимал, как ты это делаешь, — я все-таки поднялся на ноги, создал ледяные ступеньки и оказался рядом с ведьмой. — Что они говорят?
— Теперь уже точно ничего, — выпрямилась Софи, грозно сверкая на меня глазами.
— Я ведь не прикасаюсь, — поднял я обе руки вверх.
— Ты рядом стоишь, этого достаточно, — буркнула Заклинательница. — Давай мы как-нибудь потом поговорим, а?
— Ты слишком серьезно ко всему этому относишься, тебе не кажется?
— Когда мне кажется, я вокруг себя ладан раскидываю. Слезай, Алекс.
— Слезу, если поцелуешь, — растянул я губы в улыбке.
— Александр Гротери…
— Что? Не так давно ты сама меня просила, — выгнул я бровь.
— Я не просила, — нахмурилась девушка, закусив соблазнительную губку цвета чайной розы.
— Не увиливай, Софи. Мы были в поместье Сабрины не так давно, чтобы я забыл. Мне, конечно, лет достаточно, но на память я еще не жалуюсь.
Ведьма нахмурилась сильнее, а через вдох в ее глазах проскользнула непонятная досада и легкое раздражение. Я по-прежнему улыбался. Хорошая мина при плохой игре — наше все.
— Я была не в себе, — продолжала отнекиваться девушка.
— А может, наоборот? — чуть подался я вперед, снимая с головы ведьмы капюшон. — Ты сказала тогда, что в третий раз не попросишь… Что ж, теперь прошу я. Поцелуй меня, Софи, — выдохнул прямо в желанные губы. Промелькнула предательская мысль, что я слишком тороплю события. Промелькнула и отрезвила. Нет. Еще рано. Да и Софи…
Стоит, вон, смотрит недоверчиво, насмешливо, несерьезно, и лишь где-то на самом дне тихо, пока только едва заметно, тлеют угольки.
Ведьма молчала, я продолжал нависать над ней, старался взять себя в руки. Слишком близко она была, чтобы это получилось вот так сразу. У меня ушло несколько вдохов на то, чтобы более или менее вернуть себе ясность мыслей.
— У, какой серьезный вид, — улыбнулся, слегка поворачивая голову в сторону, подставляя щеку. — Целуй, милая, чего застыла?