Зима, как же…
Он дернул ворот платья, горячее дыхание коснулось уха, твердая рука накрыла грудь, слегка сжав. И я выгнулась, застонала.
— Это долбанное платье, Софи… — прохрипел Алекс. — Я возненавидел его, как только увидел. Такое узкое, такое откровенное, — рука мужчины сдвинула юбку вверх, обнажив ногу до колена, губы спустились к шее.
— За… крытое, — только и смогла выдавить я, скользнув руками ему под рубашку. Я не понимала, что происходит, просто в этот момент физически надо было почувствовать его кожу под ладонями.
— Закрытое? Нет, ведьма. Я весь вечер думал о том, как этот шелк струится по твоему телу, как касается твоей кожи. Я весь вечер хотел сорвать его с тебя.
— Ал… — снова его губы не дали мне закончить. Бешено колотилось в груди сердце, ныло и горело тело, пока его язык проникал внутрь, ласкал мой, пока гладил небо, пока зубы прикусывали губы, а клыки слегка царапали. Алекс скользнул рукой выше, к бедру, провел пальцем прямо над чулком, и я застонала ему в рот, выгнувшись.
— Моя ведьма. Горячая, сладкая ведьма, — прорычал мужчина, прикусив ключицу.
А под моими руками перекатывались мышцы груди и живота, колотилось сильное сердце, как и мое, пойманное в клетку разгоряченного тела. Я вычерчивала узоры, будто плела заклинание, и хотела попробовать кожу на вкус. Потянулась к нему, лизнула шею.
И мужчина дернулся, длинные пальцы сильнее сжали бедро, стиснули почти до боли.
— Ведьма, — он перехватил мои руки, заставив отстраниться на несколько мучительных вдохов, а через миг я уже лежала на полу, и Алекс стягивал с меня лиф, обнажая, не переставая целовать. Я дернула полы рубашки в стороны. Треск ткани и рассыпавшиеся по полу пуговицы, и хриплый прерывистый смех.
Зима…
И какой-то странный писк над ухом.
— Твою ж… — выругался повелитель. Я распахнула глаза. Он все еще нависал надо мной, опираясь на руки, тяжело дышал. Глаза стали настолько темными, что походили на воды Стеклянного моря зимой. На лбу выступила испарина.
А писк не прекращался, я повернула голову на звук и застонала. Сбоку, прямо над головой, висела чья-то стрекоза.
— Это Блэк, милая, — поморщился Гротери, садясь на пол, я поднялась следом. Алекс накинул мне на плечи платок, стянутый с кресла — Мина сегодня собиралась долго. — И я готов его убить.
— Может, оно и к лучшему, — склонила голову набок, стараясь прийти в себя. Повелитель быстро коснулся моих губ поцелуем и поднялся на ноги, подавая руку.
— Может, — покачал он головой. — Мне надо идти.
— Да, — провела я рукой по мужской щеке. Он снова быстро меня поцеловал, прижался лбом к моему, заглядывая в глаза.
— Но я все равно хочу его убить.
— Иди, — слегка оттолкнула я груна. Он с шумом втянул в себя воздух и метнулся к двери, подхватывая с пола камзол.
— Софи… — обернулся Гротери, уже держась за ручку двери.
— Иди, — улыбнулась я. Алекс дергано кивнул и скрылся, а улыбка еще какое-то время играла на припухших губах. Правда, ровно до того момента, как я не осознала, что Мина никуда не делась. И пусть сейчас она не могла ничего видеть и чувствовать, но все равно была в моем теле. Захотелось рычать.
Но я лишь стиснула кулаки и метнулась в гардеробную, скидывая платок, стаскивая долбанное бордовое платье, срывая его с тела.
Холодный душ помог успокоиться, сестрица-вода помогла прочистить голову, забрала с собой волнения и дурные мысли, так остервенело отдающие отчаяньем и беспомощностью. Ничего. Мы еще побарахтаемся, как любит говорить Гротери, в приступах неожиданной и несвойственной ему меланхолии.
Я наскоро вытерлась, позвала служанку, попросив приготовить брусничный отвар, и, накинув, халат, вернулась в гостиную, держа в руках карты. Пока Мина не видит и не слышит, можно попробовать один расклад.
Вот только…
Служанка уже была возле двери.
— Кто это передал, — я смотрела на записку, как на заговоренную на проклятье куклу, и не решалась прикоснуться.
— Простите, госпожа, я не знаю, — поклонилась девушка. — Я отвернулась за чашкой, а она уже лежала на подносе.
— Ты одна была на кухне? — собственный тон и голос резали, холод слышался в каждом звуке.