Я нахмурился, Грин подался вперед. — Он же все описал? И платье? И веснушки? И нож?
Этот нож? — из складок платья Заклинательница ловко выудила свой ведьминский клинок.
— Софи… — дернулся я в сторону ведьмы.
— Доставайте ваш литкралл, господин Гринвельс, хватит его прятать, — усмехнулась девушка и перевела взгляд на меня. А граф действительно вынул из кармана кристалл, снимая с него защиту. Я зарычал.
— Не злитесь на него, повелитель. У него семья — жена, сын. Он верен своему королю даже в его безумии, это похвально и достойно уважения.
Я тряхнул головой, стараясь понять, что происходит. Зачем Софи сама копает себе могилу?
— Только пошевелись, — прорычал я в сторону Грина, предупреждая.
— Если не я, то ее заберет кто-то другой, — покачал головой горгул, поднимаясь на ноги. — Надо было спрятать ведьму, как только ты получил моего вестника, тогда я еще мог хоть что-то сделать. Прости.
— О, нет, — отступила на шаг ведьма, оказавшись за спиной Лероя. — Меня никто не заберет, — миг, и холодное лезвие ножа приставлено к горлу младшего Сиорского. — А вот вашего сына…
— Софи, — вскочил на ноги Блэк, я дернулся в их сторону.
— Нет. Алекс, — девушка набрала в грудь побольше воздуха, — прости, я не могу сейчас ничего объяснить. Адриану убила не я. Верь мне. Но… Мне надо уйти, господин Гринвельс прав. Сейчас от меня будут только проблемы. Я… Все сложно. Привези в замок старую заклинательницу, как и собирался, покажи ей мою комнату, зеркало, приведи в лабораторию, — отчаянье, страх, злость, решимость мелькали в ореховых глазах, сменяя друг друга меньше чем за полвдоха. Я слышал, как судорожными толчками бьется сердце заклинательницы, видел, как побелели костяшки пальцев, видел мольбу о прощении и…
Меня крутило и выворачивало от этих чувств, Зима ревела внутри разъяренным, не знающим жалости зверем.
— Господин Сиорский, и вам тоже следует найти ведьму, отыскать тотем. Иначе через полтора сумана ваш король умрет. И никто ему не поможет. Ищите, — за спиной Софи открылся портал.
— Ведьма, — прорычал я.
— Верь мне, — прошептала она напоследок и шагнула в клубящуюся воронку, чтобы исчезнуть.
А я рванулся к Гринвельсу, схватил горгула и от души съездил несколько раз по морде.
Блэк забрал литкралл, растер в порошок, молча наблюдая за моими действиями.
Всего лишь пара ударов, но зато с каким удовольствием.
— Стража! — рявкнул я так, что услышали, должно быть, на другом конце Северных земель. — Запереть его в восточной синей комнате, никого не подпускать, ждать от меня дальнейших распоряжений.
Когда груны увели Сиорского, я разжал кулаки и выпустил стихию на волю, снова укрывая сад снегом. На этот раз весь.
— Что будешь делать?
— Для начала остыну. А там буду разбираться. Найди Софи.
— Да, — кивнул Блэк, выметаясь из кабинета.
Вдох-выдох.
Надо взять себя в руки.
Софи, Заклинательница Бурь, Главная ведьма Севера
Послушный моей воле южный легкий ветер Шейлох сковал Лероя сразу же, как только мы оказались в Хендже, старой заброшенной крепости на западе Северных земель.
— Софи, позволь…
— Замолчи, — остановила я графа взмахом руки, отыскала среди груды полусгнившего барахла в центральном зале более или менее целый стул, поставила его на ножки и села, сжав виски.
Надо подумать, надо серьезно подумать о том, что делать дальше.
— Но… — взгляда было достаточно, чтобы Шейлох помог заткнуть горгулу рот.
Я начала подозревать Лероя в том, что он и есть тот самый помощник Камины, еще суман назад, когда вдруг в обоих "проснулись" эти чувства. Слишком сильными они были, слишком ярко горели, слишком много в них горечи для такого непродолжительного знакомства. Слишком остро реагировала мертвая, стоило мне лишь намекнуть. Догадка подтвердилась на источниках. Как преданный пес, граф заглядывал Мине в глаза, не выпускал ее из виду практически ни на вдох, задерживал ее руку в своей дольше. Пусть лишь на краткий миг, и другие этого не замечали, но для меня было очевидным. А в последний день граф прокололся. Крупно прокололся. Они с Амелией и Сабриной сидели в патио, и граф показывал темной, как пишется его имя на языке каменных детей. Одного взгляда на острые, тонкие буквы незнакомого языка хватило, чтобы понять, кто оставлял записки ведьме. Но записки сами по себе могли еще ничего и не значить. Да и в воспоминаниях Мины Лероя не было, в них продолжало всплывать лицо знакомого незнакомца. Сомнения развеял Гринвельс Сиорский, даже раньше, чем я предполагала.