— Ты о чем? Я рассказал тебе все, что знал.
— Не о твоем идиоте-короле, о девушке, — прорычал, готовый сбросить Сиорского вниз, если он вздумает испытывать мое терпение.
— О какой девушке?
— Гринвельс, я сброшу тебя вниз, если не прекратишь валять дурака. И мне, правда, плевать разобьешься ты или каким-то чудом сможешь выжить. Потом то же самое сделаю с твоим сыном — сначала скую магию и крылья, а потом швырну на скалы. Отвечай!
— Алекс, я действительно не понимаю…
Я почувствовал, как усилилась хватка горгула. Скрип моих зубов, казалось, услышал даже Крыс. Как любовники, честное слово.
Это только ради Софи.
— Хорошо, давай я попробую объяснить, — втянув в себя воздух, заговорил, стараясь не рычать и удержать под контролем стихию. — В Софи вселилась чужая душа. Душа, которая раньше принадлежала ведьме из ковена Неприкасаемых. Имени девушки приглашенная заклинательница мне назвать не смогла, но четко дала понять, что сама провернуть подобное подселенка не смогла бы. А теперь позволь воспроизвести тебе картину предшествующих собственно подселению событий.
Горгул за спиной хранил тягостное, угрюмое молчание. Ну и прекрасно.
— Где-то полтора месяца назад на Софи в ее покоях напал наемник, как понимаешь, не убил, но напугал знатно, а еще смог повесить на Заклинательницу интирит. Наемника я грохнул раньше, чем успел даже толком рассмотреть. Не спорю, сглупил страшно, но чего уже теперь… Надо объяснять, что такое интирит?
— Да, — сухо прозвучало в ответ.
Пришлось вкратце рассказать все то, что узнал от Софи и от Шолле.
— Душа не может даже приблизиться к источнику, не то что сотворить интирит. Слишком много сил жрет эта дрянь, даже в том виде, в котором была на Софи. А за месяц до этого твой сын… ВНЕЗАПНО… попросил о переводе во дворец. Странное совпадение, не находишь?
— Да.
Твою мать! Я его сейчас точно сброшу к духам грани!
— Потом было еще несколько странных моментов… Например, слишком рьяное желание защищать ведьму, слишком быстрое сближение твоего сына и моей ведьмы. Ну и вишенкой на торте стало его похищение. Так вот… Я. Хочу. Знать. Кто. Она! — рявкнул в конце, поворачивая перекошенную от злости морду к Сиорскому-старшему, заковывая мужика по шею в ледяной панцирь. Фарун выдержит, а мне просто физически необходимо сбросить с себя злость. Не угомонюсь, так хоть позлорадствую.
Граф был бледен, но серьезен и сосредоточен, вырваться не пытался, только с каким-то непонятным выражением смотрел мне в глаза. То ли удивление и недоверие, то ли попытка осознать и принять, то ли все вперемешку.
— Сиорский!
— За несколько лет до того, как ты представил на Кинаре новую Заклинательницу бурь, была… девушка, — горгул дернул головой от моего окрика. — Я нашел ее у подножия горы, избитую и переломанную. На девчонке живого места не было. Привел к нам, показал лекарям, выходил. Ее звали Мина. Красивая живая девочка с невероятным, каким-то необузданным любопытством и жаждой жить… Но она никогда не говорила, кто и откуда, избегала моих вопросов, отвечала уклончиво. Рассказывала, что жила с бабкой в лесу, а когда бабка умерла, к ним в дом вломились какие-то головорезы, скрутили девчонку и увезли с собой, собирались продать на невольничьем рынке. Но Мине удалось сбежать. Я не верил в эту историю ни на миг: слишком много совпадений и несостыковок, но расспрашивать в какой-то момент перестал. Наверное, тогда, когда понял, как на Камину смотрит Лерой и как она смотрит в ответ. Мы планировали свадьбу и… — Гринвельсу было трудно говорить, тяжело вспоминать, но я не собирался давать горгулу поблажек. Хватит.
— А однажды вечером, незадолго до официального объявления их с Лероем помолвки, Камина пришла ко мне… Мы сидели на балконе, пили чай, внизу пенилось море, и девушка просила не искать ее. Она плакала, Алекс, смотрела на меня и рыдала в голос…
Говорила, что обманула нас и что у нее есть жених, что она любит его и не может больше обманывать Лероя, что ей надо срочно уйти, вернуться к нему, что она благодарна за все, что мы для нее сделали, но… должна уйти… или просто покончит с собой.
— И?
— Я отпустил, помог и до сих пор виню себя за это. Надо было задержать Мину, уговорить, как-то повлиять, но… Она говорила слишком серьезно, чтобы не поверить. Мы просидели на том долбанном балконе до самого утра, а Камина все плакала. Даже когда я оставлял ее в лесу, плакала. Боги… Я… Первый год дался тяжелее всего: Лерой влезал в драки, шлялся по кабакам и борделям, искал неприятностей, специально лез на рожон. Он бесился и злился, мы могли не видеть его месяцами, а когда видели… Ты поймешь меня, когда появятся собственные дети. Смотреть на такое не просто больно — это… ты чувствуешь, как твой сын медленно умирает, и готов вырвать себе сердце. Тяжело… Через полтора года он с головой ушел в работу и мы стали видеть его еще реже. А где-то год назад… словно ожил, словно кто-то, как клубок ниток, отмотал время назад и вернул мне прежнего сына. Потом случилась история с той горной ведьмой, остальное ты знаешь.