Остальные тоже были где-то рядом. Скади я слышала в кронах деревьев, Ривал гнал по небу облака, а Укхан трепал складки плаща, который я несла в руках. Как верные сторожевые псы, ветра Мирота крутились вокруг, ластились к рукам. Но… Так было правильно. Так должно было быть.
Сиорский-младший стоял ровно на том месте, на котором я его и оставила, и выглядел по-прежнему так, словно его огрели по голове одним из заледенелых камней.
— Лерой, прекрати, ты меня нервируешь и заставляешь сомневаться в твоих умственных способностях.
— Где Мина? — вместо того чтобы ответить, спросил мужчина, но выражение лица сменил.
Уже легче.
"Мина?" — опять позвала я мертвую. Но снова ничего не услышала в ответ.
— Еще не пришла в себя, — и данное обстоятельство лично меня устраивало полностью.
— С ней все в порядке?
Я закатила глаза.
— Да. А сейчас нам надо перекусить, и тебе возвращаться в замок.
— Мы так не договаривались, — скрестил руки на груди горгул, в темных глазах сверкнуло ослиное упрямство.
Началось.
— Мы с тобой вообще никак не договаривались, Сиорский. К Маришке ты с нами не пойдешь. И мне, честно говоря, плевать, устраивает тебя этот факт или нет. Просто прими.
— Серьезно? — выгнул он бровь, делая шаг ко мне. Снова очень медленный шаг.
— Более чем.
— Что-то мне подсказывает, что с Миной данный вопрос ты не обсуждала, — граф снова стал тем мужчиной, каким я его знала. Неплохо, конечно, но не вовремя. Лучше бы он отошел от шока уже в замке. Что ж…
— Не обсуждала, но, думаю, она со мной согласится.
— Нет.
— Да. Мне жаль, но у тебя на самом деле всего два варианта с неизменным результатом: либо ты идешь сам, либо я отправлю тебя силой.
— Софи…
Я пожала плечами, обрывая Сиорского, и Асмин оторвал мужчину от земли, плотно прижав крылья к спине и сковав руки.
— Гротери очень зол на тебя, — я опустилась на землю, ветер силой усадил Лероя напротив, достала из пространственного мешка мясо, воду и хлеб, — и на твоего отца.
Сиорский-старший сейчас вместе с твоей матерью в замке. Полагаю, он не подозревает о возвращении Мины в твою жизнь, вообще ни о чем не подозревает. Если ты не вернешься… Не мне тебе говорить, каким бывает Алекс, — я замолчала и откусила кусок мяса. Есть хотелось просто зверски.
— Гротери ничего не сделает ни отцу, ни матери.
— О, я бы не была на твоем месте так уверена, — тупой граф, он совсем не хотел упрощать мне задачу. — Алекс способен на действительно страшные вещи, когда теряет над собой контроль.
— Я видел повелителя грунов, не забывай, и…
— Ты знаешь, что он убил собственного отца? — ну правда, этот разговор начал порядком надоедать.
— Да.
— А знаешь, как?
— Просто убил.
— Просто… Нет, Лерой, не просто, — я вздохнула, поколебалась мгновение, неуверенная, что имею право рассказывать горгулу, но… выхода-то нет. — Когда повстанцы во главе с Алексом ворвались в Снежный, война была в общем-то выиграна, и все понимали, что неважно, как именно закончит свой путь Владимир, дни его были сочтены: повелитель и так не вставал из постели уже несколько суманов. Проклятье шарахнуло и по нему, потому что замешено было и на его крови. Грун умирал. И умирал страшно. Он гнил изнутри, харкал кровью, облысел, по всему телу были язвы и струпья, — я откусила еще кусок, запила водой. — Алекс выволок его на улицу, на дворцовую площадь, и заковал в лед. Лед немного замедлил процесс, но боль причинял невыносимую. Особенно, когда начинал подтаивать на солнце. Говорят… Говорят, что крики Владимира были слышны по всей округе. Говорят, что Алекс мог часами стоять на балконе и наблюдать, как тот корчится от боли. Говорят, что приспешники повелителя вешались в камерах и молили о быстрой смерти. Говорят, что все они были сброшены на дно этой самой шахты еще живыми, — я протянула Лерою его порцию, и Асмин разжал руки мужчины. К еде он прикасаться не спешил, а вот мне рассиживаться было некогда.
— И ты…
— Алекс поступил правильно, — тряхнула головой. — Можешь думать, как хочешь, но убеждать в обратном меня бесполезно, — я разозлилась, когда увидела испуг, недоверие и непонимание в глазах Лероя. Осуждение. Глупый мальчишка! Да что он знает, что понимает? Его максимум — это пьяные тролли, прущие через границу. — Александр благороден и честен, справедлив. Он дорожит каждым груном в Северных землях и считает себя в ответе за каждую жизнь. Ты не вправе осуждать его, не после того, как он спас твою задницу.
Граф стиснул челюсти и замолчал. Но меня его раздумья волновали мало.
— Я не осуждаю его, просто… Это не вяжется. У меня в голове не вяжется. Гротери сейчас совершенно другой.