— Нет подвоха, Хима, правда. Все именно так, как я говорю. В твоей хозяйке сидит чужая душа. Я просто уберу ее и не дам вернуться.
— Мне кажется, ты зря тратишь время, — прошептал Сиорский.
— Мне кажется, я тебя не спрашивал, — процедил, продолжая удерживать на лице улыбку, протягивая руку к сове.
Кахима коротко ухнула, наградила победным взглядом Крыса и все-таки сделала шаг в мою сторону.
Так, половина дела сделана.
Достав из пространственного мешка посох, я снял с него вершину и разломал камень на две половины, стараясь не пролить ни капли воды. Одну половинку поставил перед своенравной птицей, к другой приложился сам. Первый глоток забрал дыхание, второй — зрение, третий оглушил. На четвертом с трудом, но я все-таки сделал шаг к Кахиме и зарылся пальцами в перья.
На пятом ноги перестали меня держать, на шестом из головы вылетели все мысли, на седьмом — последнем — я провалился в ничто, продолжая хвататься за полярницу.
Все вокруг исчезло: искрящиеся плетение, фарун, Сиорский, деревья, земля под ногами и шум волн. Я перестал чувствовать и ощущать так, как привык, я вообще перестал быть. Магия сов — странная, непонятная, малоизученная, непредсказуемая.
Только наездники могли слышать и управлять совами, только с наездниками они разговаривали, и я совсем не был уверен, выйдет ли хоть что-то из моей затеи. Но вода из волчьего озера должна была помочь, Екирок обещал. Еще какое-то время — может, несколько вдохов, а может, и несколько оборотов — я ничего не чувствовал, а потом напротив в серо-пыльном мареве удалось различить нити, тонкие серебристо-голубые нити, сотни, тысячи переплетений. Ту, что нужна была мне, удалось заметить почти сразу же… От нее веяло теплом, светом, улыбкой. Показалось даже, прозвучал смех Софи.
Я потянул за одну нить, желая убрать ее. Потом за другую. Третью.
Но они все не кончались и не кончались, было ощущение, что их наоборот становится все больше с каждым вдохом.
Тьфу!
Я так до следующего утра провожусь, а времени нет совершенно. Что-то внутри шептало, что надо поторопиться. Требовало двигаться быстрее. Найти Заклинательницу.
Мать-Зима тревожно гудела бураном.
Я огляделся. А ведь нитей действительно стало больше…
«Хима, прекрати играть со мной, — пригрозил, понимая, что сквозь эту паутину мне не продраться.
— Мы же договорились! Или ты передумала из-за Крыса?» — протянул задумчиво.
А через миг всем телом вдруг ощутил какую-то странную вибрацию, а потом лабиринт растаял, будто его и не было. Удержаться от смеха не получилось. Я прыснул и хохотал бы еще долго, если бы не нить Софи, которая начала оплетать мои запястья, словно связывая.
И это… Это было похоже на ласку, на улыбку, на звонкий смех и нежное, осторожное прикосновение. На тепло ее глаз, на мягкость рук, на запах морошки — именно так Хима чувствовала Софи.
А потом пришла сила, почти оглушающая, мощь, какой мне раньше ни у кого не приходилось видеть, жажда к жизни и стремление к свободе, настолько сильные, что даже показалось, что они принадлежат мне. Эти чувства и ощущения оглушили и сжали меня, опутали, окутали, спеленали.
Они были повсюду: вверху, внизу, внутри и снаружи и… И я наслаждался.
Наслаждался каждым новым чувством, открывая для себя Заклинательницу с другой стороны. Через ее птицу.
Между ними, оказывается, гораздо больше общего, чем я всегда полагал.
А тонкие нити связи тем временем пробрались под одежду, оставляя отпечатки на коже, вычерчивая абсолютно невозможные плетения на внутренних сторонах обеих ладоней. Если бы я не видел их сейчас, я бы никогда не подумал, что это возможно.
Такие узоры — без единого крепления — просто не могут существовать по всем законам магии и Мирота. И тем не менее сейчас они были прямо передо мной.
Кожу немного покалывало и пощипывало, дико чесалась моя многострадальная спина и руки, но приходилось стоически терпеть, слушая, как тихо-тихо иногда ухает Хима.
И чем больше разрасталось непонятное заклинание, тем отчетливее и ярче становились картинки.
Я видел воспоминания полярницы.
Очень маленькая и очень напуганная, она прокусила Заклинательнице руку до крови, просто сомкнула клюв и не желала, не могла отпустить, так дико страшно ей было от того, что все кругом полыхало, от того, что нечем было дышать, а взлететь она никак не могла. Слабые крылья еще не могли поднять в воздух. И Софи, такая красивая и такая сильная…