— Ты же не собираешься… — начал дознаватель, пытаясь оседлать фаруна.
— Собираюсь.
— Алекс…
— Пора вернуть ведьму домой, — отчеканил я, влезая в костюм и застегивая пряжки на рукавах. — Побегала — и хватит.
— Не понимаю.
— И не надо. Зима беспокоится, что-то не так. Что-то очень сильно не так. Пока меня не будет, ты остаешься за главного. Контролируй ситуацию с горгульями, следи за нашей гостьей, не спускай глаз с Сиорских, советникам можешь что-нибудь соврать, никаких шагов, пока мы не вернемся, не предпринимай. Просто отмалчивайся. Пусть считают, что Гротери вконец обнаглел или помешался — плевать, — я натянул капюшон и запрыгнул в седло.
— Алекс, ты хоть понимаешь, какую кучу дерьма ты оставляешь меня разгребать?
— Да. Возьми в помощницы Сабрину, врать у нее всегда получалось неплохо, интриговать тоже, только не давай слишком много свободы.
Купол клетки открылся, как всегда, бесшумно. Крыс переступил с лапы на лапу и взмахнул крыльями, заставляя Блэка невольно пригнуться.
— Ты хоть знаешь, куда вы летите?!
— Понятия не имею! — прокричал в ответ я. — Но мне кажется, Крыс все-таки слышит зов. А если нет, я найду ее по собственному плетению!
— Чтоб тебя, Гротери! Тебя и твою ведьму! — рыкнул барс, отходя на несколько шагов.
— Я тоже желаю тебе удачи, Блэк, — фыркнул и плотнее сжал бока своего писклявого друга. Крыс взвился в небо, набирая высоту, а я старался игнорировать пока едва заметную тянущую боль в спине.
— Давай, дружище, найди Заклинательницу и ее красавицу-полярницу.
Фарун сделал несколько кругов над птичником, стараясь поймать нужное направление, а потом устремился на юго-восток, радостно вереща на всю округу. Все-таки я оказался прав: мелкий засранец тоже слышал.
Мы летели долго. По крайней мере, достаточно долго, чтобы я успел начать сомневаться в том, что мой пернатый товарищ знает, что делает. Несколько оборотов кряду. Внизу не было ничего интересного, только бесконечные, темные даже в лучах солнца северные леса, иногда скалы и реки. Периодически Крыс замирал в воздухе на несколько лучей, словно сверялся с курсом, а потом снова устремлялся вперед.
Мы останавливались всего пару раз. Крыс спал, я давал отдых все больше гудевшей спине и разминал ноги. Беспокойство с каждым лучом становилось все сильнее, Зима все яростнее нашептывала что-то тревожное на ухо и молила поторопиться. И Крыс, чувствуя мое напряжение, старался изо всех сил.
А за два оборота до полуночи, когда впереди уже можно было отчетливо разглядеть Чашу, встречный ветер усилился. Мы были в трех — трех с половиной оборотах пути от Колыбели ветров.
И эти самые ветра изо всех сил старались помешать нам добраться до центра Чаши.
Они били с боков, снизу, сверху, заставляя фаруна выделывать в воздухе немыслимые кульбиты, изгибаться и извиваться подобно хвосту воздушного змея, а меня выставить щиты, создать вокруг нас ледяной кокон, мешающий помять, порвать, изувечить крылья Крыса. Чем ближе мы подлетали, тем громче становился вой стихии, тем ниже пригибались к земле деревья под нами, тем больше вокруг было снега.
Крыс устал и издергался, я чувствовал, что каждый новый взмах давался ему тяжелее предыдущего, но пока берег накопители. Нам еще наверх подниматься.
Выпендрежнику придется поднапрячься и доставить меня к кромке Чаши, там как раз есть пещера, где он сможет укрыться и откуда мне проще всего будет спуститься в колыбель, если проход не завалило, потому что ветер был действительно невероятно сильным. Сильным и яростным. Почти болезненно яростным. И болезненно громким. Он бросал в лицо целые охапки снежинок, мешая видеть, кричал и орал в уши, грозясь разорвать барабанные перепонки, пытался прорвать, пробить щиты и сбросить меня со спины Крыса. Вот уже как пол-оборота мы практически не двигались, несмотря на все усилия, просто застыли на одном месте, а ветер продолжал свирепствовать вокруг.
Пора.
Я сжал ногами бока Крыса так крепко, как только мог, и полез в пространственный мешок, чувствуя, как подо мной ходуном ходит грудная клетка птицы, как судорожно он сглатывает.
Первый накопитель фарун опустошил практически не заметив, та же участь постигла второй и третий.
А мы все еще не двигались, проигрывая в неравной схватке.