Так может и не надо его хватать? Пусть сам схватит, раз ему так хочется.
Ледяная преграда между нами исчезает, в моей руке трепещет проклятье, и тупой ветер делает ровно то, что я от него хочу — бросается на меня. Лицо Софи — яростная, отвратительная, искаженная маска разозленной стихии.
Я ловлю тело Заклинательницы в объятья и смыкаю руки за ее спиной в замок.
Арманар замирает на несколько вдохов, замолкает, чувствуя первые робкие прикосновения выпущенного и вытащенного наружу проклятья. Несколько вдохов — два или три — ничего не происходит, а потом заклинание все же набрасывается, впивается в стихию. Чернота, висевшая до этого вокруг меня, концентрируется теперь на Софи.
Пора.
— Я, Александр Гротери, повелитель Северных земель и владыка Северных Угодий, своей силой, волей, властью, своим словом, по праву рождения и по праву стихии заклинаю, — заговор слетает с губ драным шепотом, хриплым и надсадным, прямо в ухо ведьме. — Зимой и метелями, именем своим и силой своей, от меня к тебе, Арманар, как от отца к сыну, — на этой фразе улыбка кривит уголки губ. Владимир бы оценил иронию, — как от дня к ночи, как от солнца к луне, пусть перейдет боль, и кровь, и заклятье чужой волей наведенное. Заклинаю!
Вздрагивает тело ведьмы в моих руках. Еще раз и еще. Она бьется и кричит, воет ее голосом ветер. Дико и надсадно. Старается оттолкнуть меня, царапает руки, колотит по груди и лицу, дергается, как марионетка.
Пожирает Арманара проклятье, почти убивая меня, покидая мое тело. Я все еще чувствую его липкие щупальца внутри: в крови, в легких, у самого сердца. Оно уходит неохотно, тяжело. И меня трясет и корчит, ломает, выворачивает, хочется орать матом и кататься по земле, воя от боли, как бешеный пес.
Но я лишь стискиваю челюсти и стараюсь удержать на месте тело Софи, что продолжает колотить.
Ее крик выворачивает наизнанку душу. Зима, как страшно и дико она кричит.
Упрямая, непослушная ведьма.
А перед глазами чернота сплетается и вгрызается в проклятый ветер. Отрывает от него целые куски, проглатывает, словно одуревший от голода зверь.
Через какое-то время я перестаю чувствовать боль, вообще не ощущаю спину, только холод. Софи уже не рвется так отчаянно, лишь вздрагивает и, будто грязная вода, стекает с нее серо-синяя дымка, падая на землю, нам под ноги.
Но Арманар еще борется, еще бесится, полностью не отпустил ведьму.
Я отступаю на шаг, опускаюсь на землю, потому что не могу больше стоять, перехватываю Заклинательницу одной рукой, другую кладу в лужу вязкого нечто, слыша тихие стоны ветра.
— Именем своим заклинаю: прочь!
Крак!
Хруст снова слишком громкий, но это трещит не лед и не земля, это трещит ткань мироздания, открывая проход за грань — дрожащее марево, в котором корчатся гротескные, искаженные, полуслепые лица духов, обреченных на существование между мирами. И ветер ухает в эту серую глубину, утягивая из меня остатки чужого заклинания, что так долго причиняло боль.
— Закройся, — очередной приказ из последних сил, и с тихим шелестом трещина захлопывается, а я почти давлюсь воздухом, теперь свободно наполняющим легкие. Софи шевелится в моих руках, дрожат ее веки, уголки губ. Она медленно открывает глаза. Свои глаза — теплые, знакомые, прекрасные.
— Гротери?
— К твоим услугам, — шепчу в ответ, целуя ведьму в серебристую макушку. Ее глаза снова закрываются, ей тяжело, она устала еще больше, чем я, едва держится, а через пять вдохов теряет сознание.
Не вовремя, конечно, нам еще выбраться как-то надо.
— Хима! — ору я, в надежде, что полярница не станет выпендриваться. И на этот крик уходят последние силы. Глаза закрываются, Зима наметает сзади сугроб, и я благодарно валюсь в него, сидеть самостоятельно тяжело. Да что уж там, дышать самостоятельно тяжело…
Из почти блаженного полузабытья через лучей десять меня вывело хлопанье крыльев.
— Ты всегда была сознательнее Крыса, — пробормотал я. Хима ворчливо что-то ухнула. Хорошо, что хоть что-то в этом мире остается неизменным. Вселяет некоторую надежду.
Поднять Софи в седло помогла Зима, мне же каким-то чудом удалось забраться самостоятельно. Я не был уверен, что не отключусь где-нибудь на середине пути, а потому пришлось дополнительно ставить удерживающие связки.
Мы остановились всего раз, в самом начале, у пещеры, в которой приходил в себя Крыс. Я убрал лед и приказал фаруну оставаться на месте до тех пор, пока он полностью не восстановит силы.