— И все это время… — я замер, не договорив.
— Сначала обижалась, конечно, на тебя. Потом привыкла, — пожала она плечами.
— Я не знал, Софи, правда.
— Да, ничего, собственно, страшного. Сама могла догадаться, что ты не знаешь. Хотя странно, Епифания ведь…
— Я думал, она просто не хочет, — ошарашено пробормотал я.
— Может, и не хотела, но, скорее всего, просто не могла. Если ведьма попробует выйти замуж, стихия ее накажет. Смотри, — ведьма наклонила голову к самой груди, убрала короткие волоски, выбившиеся из прически, открывая шею. У самого затылка тонкое переплетение ветвей тисового дерева и ветра образовывало едва заметный венок. От моего дыхания нежная кожа покрылась мурашками, а я почему-то не мог отвести от них взгляд. — Что-то подобной есть у каждой ведьмы.
Я хотел еще раз извиниться, но стук в дверь не дал сказать ни слова, видимо, уже пора.
И действительно, за нами пришли. Учтиво поклонившись, слуга попросил нас следовать за ним. А через десять лучей мы уже стояли перед алтарем, наблюдая, как тихо перешептываются, улыбаются и ждут собравшиеся вокруг груны и люди. Да. Ирис выходила замуж за человека. Любовь, разве ей запретишь?
— Я, кстати, оценила твою косу, Александр Гротери, — скрыв усмешку, прошептала ведьма. — И да, сегодня ты тоже поражаешь воображение. Очередная бессонная ночь?
— Обязательно было все портить последней фразой? — растянув губы в фальшивой улыбке, спросил я.
— Просто поинтересовалась. Мог бы зайти ко мне, дала бы тебе какую-нибудь настойку.
— Я эти настойки уже видеть не могу. Настойка для спины, настойка для костей, восстанавливающая, укрепляющая, тонизирующая, снотворная на завтрак, обед и ужин.
Чувствую себя стариком.
— Ты же знаешь, какой последует ответ.
— Вылечи спину?
— Точно.
— Только через чей-нибудь труп.
— Если не вылечишь, трупа будет два.
— В смысле?
— Твой и мой. Ты сойдешь с ума и умрешь от бессонницы, я — от попыток вытащить тебя из-за грани.
— Смешно. Я оценил. Твой юмор, милая, так же мрачен и угрюм, как и небо зимней вьюжной ночью.
— Может, потому что я не шучу, — слегка повернула ко мне голову ведьма. Достойно ответить не дали крики и улюлюканья — к алтарю спешил жених. Дуглас Доминский, правая рука Амира, короля человеческих земель и дражайшего соседа. Хороший парень: надежный и преданный, серьезный, сильный маг. Блэк по моей просьбе достал на него все, что можно и нельзя, полтора года потратил на это. Отчетом я был доволен, за Ирис спокоен.
— Повелитель, — поклонился мужчина. — Госпожа Заклинательница, — поцеловал руку ведьмы.
— Господин Доминский, — улыбнулся я. — Хорошо подумали, может, желаете изменить решение, пока не поздно?
— Я лучше в пустоши отправлюсь в рубашке и без оружия, Повелитель, — точно так же усмехнулся Дуглас.
— Хороший ответ. Учтите, Дуглас, я к Ирис отношусь как к сестре и…
— А я — как к любимой женщине, — оборвал меня наглец, — не стоит объяснять, поверьте.
— Рад слышать. Софи?
— Уже позвала, — кивнула Заклинательница, а я заметил, как слегка обледенели ее пальчики и качнулись в воздухе кристаллы льда, взял свободную руку девушки в свою, высвобождая стихию, призывая и уговаривая.
Магия текла между нами ровным и сильным потоком, струилась и закручивалась.
Дыхание Софи, еще вдох назад прерывистые и тяжелое успокоилось, распрямились плечи, заледенели изнутри ореховые глаза, волосы, как всегда, окрасились белым. Я немного увеличил поток, заметив, как поежился от холода человек. Ничего. Привыкнет. У него будет достаточно времени. А стихия была уже рядом, совсем близко.
Вдох.
Выдох.
Вдох.
Выдох.
Вдох.
И Зима пришла…
Качнула ветви деревьев, прошуршала по траве, посеребрив самые кончики, запуталась в волосах, поцеловала в щеки и легла на плечи плащом из крупных снежинок, обдав колючим ветром наши сцепленные руки.
На лицах гостей засияли почти блаженные улыбки, и резко оборвались все шепотки, не было слышно даже малейшего шороха ткани. Дети Зимы радовались приходу своей Матери. И только дроу и люди ежились и плотнее кутались в плащи.
А по проходу к алтарю Сабрина уже вела Ирис. Красивую молодую девушку, истинную дочь Северных Земель, с серо-голубыми глазами и выбеленными Зимой волосами, гордую и прекрасную, закутанную в белый шелк и кружева, укрытую снежной вуалью. Легкая, немного застенчивая улыбка угадывалась под белой тканью, руки сжимали зимние орхидеи и почти незаметно дрожали.