И снова расклад тринадцати у меня не получился. Точнее, получился, но не совсем так, как ожидалось. Я смотрела на спираль, выложенную на столе, и недоумевала. Карты, очевидно, чувствовали мое нежелание гадать девушке. Снова Ворон, Белый король, Маски, Песочные часы и Дорога. Вот только последней картой на этот раз стала не Кровь, а Дух. И это было странно. Странно потому, что вопросов у меня к колоде не было, не было тяжелых мыслей. Да и Дух… Карта сама по себе не значила практически ничего, приобретала значение лишь стоя в раскладе. Третья — как правило, несчастье, пятая — богатство, седьмая — приятные вести, но последняя… Дух никогда не был последним, не становился в сильную позицию, сам по себе ничего не значил. Что же тогда…
— Госпожа Заклинательница? — я подняла глаза, выдавила из себя сдержанную улыбку.
— Через год вы уже будете замужней девушкой, имя жениха начинается на букву "К", — девчонка улыбнулась, засияла, подхватила юбки и направилась к двери почти бегом.
— Симона, передайте, пожалуйста, что на сегодня с гаданиями покончено, и попросите господина графа зайти, — крикнула я вдогонку, снова уставившись на карту.
Вдруг показалось, что изображение двигается, что Дух поднимает руки, что у него горят глаза, что меняется лицо, обретая признаки женского, немного вытянутого, но все равно искаженного, трудно различимого. Губы картинки зашевелились, ярко-алые, как краска, неестественные. Стало вдруг тяжело дышать, загудело в голове, в глазах появилась резь, а я все всматривалась и всматривалась в рисунок, и он все больше и больше принимал черты живого существа. Мне казалось, что Дух смотрит на меня.
На руках выступила гусиная кожа, волоски на затылке встали дыбом, в комнате отчего-то запахло пеплом. Приглушенный, но удивительно неприятный запах. А еще болотной травой и тиной, кровью.
Карта словно затягивала меня внутрь себя, алые губы уже не говорили, но кричали, почти орали, вот только ни звука не раздавалось в тишине. Ни одного звука. Так тихо…
Только слышно, как у меня сердце бьется.
Тук. Тук-тук. Тук.
Раз, два, три.
Я неосознанно начала считать эти удары, из глаз от непонятной боли текли слезы, на миг, будто плетью, обожгло горло. Так не должно быть… Надо… Отвести взгляд.
Но как я ни пыталась, все равно сделать ничего не могла, не получалось, изображение Духа продолжало кричать, вдохи стали еще реже, сердцебиение замедлилось.
Восемнадцать, девятнадцать, двадцать.
Тук. Тук-тук. Тук.
Я вдруг испугалась. Страх скользкой змейкой пробрался внутрь, заставил дрожать, закусывать губы. Надо было срочно что-то делать, но я даже руку не могла поднять с колен, чтобы накрыть карту ладонью. Просто сил не было. А девушка все так же беззвучно кричала, заставляя смотреть на нее.
Я не знаю, почему решила, что это именно девушка, но так казалось. А ее рот становился все больше и больше, разрастался, пока карту полностью не затянуло тьмой, лишь алый контур оставался по краю.
Двадцать пять, двадцать шесть, двадцать семь.
Тук. Тук-тук. Тук.
Горло уже не просто сдавливало, его жгло. Запах пепла и гари стал ощутимее, свело судорогой руки, потом обожгло болью запястья, как ядовитой плетью. Жар пробрал до костей. Невыносимый, ужасный. Хотелось содрать с себя кожу, хотелось, чтобы все закончилось, но даже просто моргнуть не получалось. Собственное тело отказалось подчиняться.
Двадцать восемь, двадцать девять, тридцать.
Тук. Тук-тук. Тук.
На лбу выступила испарина, стало по-настоящему больно, и закружилась голова.
Что же это такое?
Я ничего не видела, кроме этого черного прямоугольника с алой каймой, вслушивалась до звона в ушах, потому что знала, что она кричит. Все еще кричит, и отчего-то именно проклятие. Страшное, горькое проклятие. И так больно. Невыносимо больно, жарко, плохо. Зима…
— Софи! — горячая рука сжала мне плечо, слегка толкнула, помогая разорвать контакт с картой.
— Лерой, — прохрипела я, сглатывая вязкую, кислую слюну. — За… Запри комнату.
Прикажи никого не пускать… — слова давались с трудом, от страха дрожали голос и руки.
— Софи?
— Плохо… — дышать было невероятно тяжело, на грудь будто опустили камень, запах пепла забивал нос, душил. Лицо мужчины расплывалось, голова кружилась так, что я почти ничего не видела. Зима…
— Карты… не трогать… Не пускай… — и тьма поглотила меня полностью, только на этот раз не было в ней ярких красных пятен, так похожих на краску.
Я очнулась через три оборота, просто вынырнула из черноты и открыла глаза. Рядом, в кресле, сидел Алекс, скрестив ноги и подперев голову кулаком, глаза Повелителя были закрыты, и он отчего-то хмурился. Я попробовала приподняться на локтях, но в следующий миг меня придавило к постели. Повелитель нависал надо мной и кривил губы.