— Но ты не уверена?
— Нет.
— И ты злишься.
— Да. Я не маленькая девочка. Не надо меня опекать, ты просто душишь иногда.
— Ну и что бы ты сделала? — руки Алекса сжали меня почти до боли.
— Нашла бы то, чего вы не увидели.
— А ты и так нашла, — вдруг хмыкнул повелитель, отпустил плечо и залез к себе в карман.
Через вдох на моей ладони лежала моя же катушка. — Или не нашла, — мужчина щелкнул меня по носу, явно забавляясь растерянностью на лице. — Ну? Что ты видишь?
— Ничего нет, — пробормотала я, рассматривая почти пустую катушку. Так несколько плетений тишины и общей защиты, что были в комнате.
— А девушки?
— И это заметил?
— Софи, я знаю тебя достаточно долго, чтобы не заметить очевидного. Ты мой друг.
После этих слов, улегшееся было глухое раздражение отчего-то снова проснулось, захотелось наступить груну на ногу или отвесить подзатыльник.
— Верно. Девушки тоже пусты. Но прошло слишком много времени, вполне возможно, что от следов избавились, либо они просто развеялись.
— Ладно. Мы разберемся. Только, пожалуйста, в следующий раз не пытайся меня обмануть. Хорошо? — Алекс смотрел слишком серьезно и слишком напряженно, чтобы я могла просто отшутиться или, не раздумывая, кивнуть.
— Хорошо. Но и ты не заставляй меня больше идти на уловки.
— Договорились, — он выпустил ладонь, подцепив согнутым мизинцем мой.
— Как в детстве?
— Да.
Мы встряхнули сцепленными руками три раза, и грун развернулся к выходу.
— Детские обещания самые важные, милая. Им веришь, безоглядно и безрассудно, — тихо сказал Александр. Почему-то очень важно было увидеть его лицо в этот момент, казалось, он кривился. Но лица я видеть не могла.
— И знаешь, что? — замер Повелитель на пороге.
— Что?
— Мне понравилось тебя целовать, — оглянулся он через плечо, сверкнув широкой улыбкой, и не дав не то что ответить, даже собраться с мыслями, вошел в гостиную.
Засранец!
Я сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться и тоже вошла внутрь.
Музыканты как раз заканчивали играть и убирали свои инструменты, оставляя импровизированную сцену девушкам, заклинатели льда развесили в воздухе ледяные осколки, слуги задергивали плотные шторы и зажигали светляков, погружая помещение в приятный полумрак, разносили легкую закуску, наполняли графины Первой к инструментам поднялась Сабрина, произнесла подходящую случаю речь и мягко опустилась на скамейку перед ломелем, подняла крышку, положив изящные руки на клавиши. И полились первые звуки, легкие и воздушные. Тонкая мелодия скользила в воздухе, а гости переставали шушукаться, звенеть бокалами, замирали на своих местах, наслаждаясь спокойствием, которое дарили музыка и женщина, сидящая за инструментом.
Тонкие пальцы порхали по черным и белым клавишам, и огромный ломель уже не производил впечатления обычного куска дерева, казалось, он ожил под руками герцогини, разговаривал и утешал, обещал что-то волшебное. Что вот-вот обязательно должно произойти.
Улыбка сама собой расцвела на губах, и я прикрыла глаза, наслаждаясь, даже ведьма внутри не хотела ехидничать и тоже замерла, вслушиваясь в серебристо-нежные звуки.
Все вопросы и все проблемы стерлись, в голове было просто замечательно пусто.
— Знаешь, если все так играют, то я, пожалуй, выброшу затычки, — с улыбкой прокричал Лерой мне на ухо, стараясь заглушить аплодисменты, когда Сабрина закончила играть и покидала помост.
— Не торопись. Это только начало, — ответила я, отпивая из бокала, стараясь подцепить языком кусочек льда.
Я, Лерой и половина сопровождения Амелии сидели за дальним столиком возле распахнутого окна. Алекс с принцессой заняли места чуть ближе к сцене.
— Ее Высочество тоже хорошо играет, — вдруг подал голос Кром.
— В таком случае, надеюсь, она не откажется порадовать нас, — повернула я голову к эльфу. Из всей охраны дроу этот темный был самым молодым и наименее серьезным и хмурым. Не удивлюсь, если они с Амелией одного возраста.
— Думаю, не откажется. Она любит внимание, — с широкой улыбкой ответил охранник, за что получил заметный тычок от своего соседа, а меня заставил улыбнуться.
— Скажите, господин Кром, а сколько Вам лет?
— Я старше принцессы Амелии на три года, — выпятил грудь мальчишка, а кончики ушей порозовели. Хм, и что бы это могло значить? Я хотела уже задать следующий вопрос, но звуки флейты заставили замолчать.