В таком же духе прошел почти весь вечер. Девушки и женщины радовали или не очень слух, а я в перерывах болтала с сопровождением эльфийки. Разговорить мужчин было не то чтобы сложно, но… достаточно тяжело. Прямых ответов на казалось бы простые вопросы они не давали, юлили и переводили тему. Даже информацию о том, какой уровень силы у Амелии, выдали чуть ли не под пытками. В общем и целом, ничего полезного я для себя не узнала, ну или почти ничего. Отчего-то, с каждым осторожным словом охранников, уверенность во мне о непричастности эльфийки крепла. Да и зачем ей это? Принцессу, кстати, сыграть, действительно, долго уговаривать не пришлось. Девушка с удовольствием села за арфу и почти так же, как и Сабрина, зачаровала гостей умелой игрой. Мелодия была тягучей и печальной, периодически резала слух высокими минорными нотами, спускалась на несколько октав вниз, снова поднималась наверх, перетекала и переливалась, как вода. Вот только… Не хватало мне какой-то глубины в звуке струн. Инструмент плакал, а верить ему не хотелось, не получалось. Может, потому, что слишком уж нарочито, настойчиво, арфа пыталась пробить на слезу. Но публика осталась довольна, Амелии хлопали почти так же, как и Сабрине, а маленькая принцесса светилась и расточала улыбки, мило краснея от комплиментов.
— А вы, госпожа Заклинательница? — обратился ко мне Кром.
— Сыграть? — искренне удивилась я, граф насмешливо вскинул брови. Эльфы снисходительно воззрились на своего коллегу. Молодой мужчина стушевался и совсем растерялся под этими взглядами. — Ведьмы не играют на музыкальных инструментах, господин Кром. У нас есть довольно неприятная особенность зачаровывать с их помощью.
— Как проклятье?
— Не совсем, — все еще с улыбкой покачала я головой, стараясь приободрить растерянного мальчишку.
— Если госпожа Софи сыграет, то, боюсь, мы все будем в ее власти какое-то время, а если еще и споет… — Лерой многозначительно подергал бровями, я не выдержала и рассмеялась — до того комично он выглядел сейчас.
— Я не знал, — наконец-то улыбнулся дроу.
— Теперь знаете. Опасайтесь поющих ведьм, господин Кром, — посоветовала я.
— Самое страшное оружие любой ведьмы — песня. Проклятья, наведенные таким способом, нерушимы, наговоры не разорвать, не избавиться от приворотов, воле нельзя противиться, — все еще с улыбкой кивнул горгул, а вот в глазах плескалась такая злость, что мне стало не по себе, вкус пепла горчил на языке, лицо графа превратилось в маску.
Кажется, сегодня из моего окна к охотникам отправится еще один вестник. Неужели Алекс его не проверил?
— …Повелитель! — донесся до меня сквозь туман мыслей громкий веселый голос герцогини.
— Пожалуйста!
— Пожалуйста! — груны и эльфы смотрели на застывшего на месте Алекса, хлопали и улыбались.
— Ну же, Ваше Величество, порадуйте нас! Просим! — Сабрина ехидно смотрела на груна.
— Пожалуйста, Александр, — подключилась принцесса. — Не честно получается. Вы мою игру слышали, а вашу оценить у меня еще не было шанса.
— Боюсь, я вас разочарую, — попробовал отшутиться друг. — У меня пальцы на руках такие, как у господина Блэка на ногах, — собравшиеся, как по команде, уставились на огромную лапищу барса.
— Не прибедняйтесь, Ваше Величество, — лукаво улыбнулась Сабрина, потянув Повелителя за руку. Алекс неохотно поднялся, ведомый герцогиней к сцене. Гости разразились аплодисментами, а женщина, воспользовавшись моментом, что-то быстро проговорила, заставив груна замереть на несколько вдохов.
— Смотрите, я вас предупредил, — Александр обреченно взял в руки гальмену и смычок. — Мой учитель музыки считал, что каждый раз после игры я должен идти в храм Зимы и просить у стихии прощения.
Груны и эльфы рассмеялись, а у меня почему-то даже улыбку выдавить не получилось.
Он не хотел играть. Очень не хотел. И смотрел на инструмент в своих руках, как на ядовитую змею. Сабрина в предвкушении улыбалась, стоя чуть сбоку от сцены.
— Что ж… Говорят, эту мелодию написала сама Зима, чтобы пробудить замерзшие сердца своих детей. Кто знает, может, сегодня она снова сотворит чудо.
Многочисленная женская публика восторженно заохала и заахала. Почти каждая женщина в гостиной отнесла слова Повелителя на свой счет: щеки Амелии пылали, близняшки Ленские, затаив дыхание и приоткрыв пухлые губки, зачарованно смотрели на сцену, еще одна вдова взволнованно кивнула, полный страсти вдох донесся откуда-то спереди. Мне бы закатить глаза и фыркнуть, но вместо этого я, как и все, смотрела на Алекса. Смотрела, стараясь прочитать. Что-то такое было в его голосе, интонации, всей позе, что мне захотелось уйти. Появилось стойкое ощущение, что меня здесь быть сейчас не должно. Я не должна этого видеть и слышать. Особенно слышать.