А Алекс уже положил гальмену на плечо, вскинул смычок, тронул струны, и я намертво приросла к полу. Первые осторожные аккорды, будто неуверенные касания, как первые робкие, напуганные, снежинки, падающие с темного неба и тут же тающие, растворяющиеся на черно-сером полотне земли. Нежная, тихая мелодия начальных строк, тягучая и обволакивающая, затягивающая в себя. Так зима неслышно ступает по дворам и лесам, осторожно заглядывает в окна, укрывает одеялом отдыхающую природу.
Заботливо, невесомо, стараясь не разбудить и не потревожить.
Я вдохнула глубже ставший приятно-морозным воздух, закрыла глаза, раз уж зажать уши не могла, и действительно будто ощутила, как снег ложится на плечи.
Удивительно хорошо.
А потом звуки стали громче, увереннее. И снежинки уже не таяли, стихия набирала силу, проявляясь небольшим морозцем и инеевым узором на окнах, когда алеют щеки и носы.
Следом, как и положено, пришли порывы ветра — резкие, отрывистые ноты, которых, казалось, не должно было быть в спокойной и все еще удивительно ласковой мелодии.
Метель и пурга закружили и замели дороги — мелодия стала быстрой, колючей, стелящейся, взлетающей вверх и будто срывающейся вниз. И снова тихая, ласковая колыбельная — свет фонарей и огромные хлопья пушистого мягкого снега.
Забота и теплота.
Вой бурана и трескучий мороз, скрип и хруст льда под каблуками сапог, крошка мелкой ледяной крупы на волосах, оглушающий свист ветра.
И чувство, словно кто-то пуховой пелериной укрывает мои плечи, а рядом непременно горит камин и трещат бревна.
Настоящая зимняя вьюга на улице, готовая в любой миг подхватить, закружить, сбить с дороги припозднившегося путника, запутать следы и намести огромные сугробы, складывая из снежинок одной Зиме видимые дворцы.
А у меня на губах тает лед, словно кто-то бережно целует. Сладко целует.
Мелодия льется, падает, кружит, зовет за собой и тихо уговаривает проснуться, проникает внутрь, будит, тревожит спокойное сердце.
Горит на губах поцелуй.
Затихают, замирают и растворяются в воздухе последние отзвуки, как перезвон капели.
Уходит Зима, уносит с собой и бураны, и метели, и снега, с улыбкой оставляя своих детей.
Я медленно возвращаюсь в реальность, открываю глаза, чтобы с удивлением увидеть свои покрытые льдом руки, ощутить на плечах снег, в отражении бокала разглядеть полностью побелевшие волосы и последние снежинки, падающие из ниоткуда на пол.
Я еще приходила в себя, когда груны и эльфы, как один, поднялись со своих мест и оглушительно захлопали Александру.
А у меня губы горели и сердце билось, как сумасшедшее.
Зима! Как же я терпеть не могу лето.
Общий ажиотаж помог незаметно скрыться, я только шепнула Лерою, что ухожу к себе, и отправилась в комнату. Сменила платье, отправила вестника Теневым, пришла в себя и еще раз, внимательно, осмотрела пустую катушку. Тревога и беспокойство снова начали грызть изнутри. Потеря контроля над ситуацией и неопределенность бесили до ужаса.
Непонятное поведение Алекса спокойствия тоже не прибавляло.
Настойки и отвары успокоиться не помогли, меня почти трясло.
Да что же такое? Что со мной не так?
Эти всплески настроения, силы, будто не мои чувства… Может, действительно, организм просто перестраивается? Тогда, по идее, должны помочь тонизирующие и укрепляющее.
Я проглотила горькую жидкость, убрала в пространственный мешок и хотела уже идти в ванную, когда сквозь окно в комнату влетел вестник, сотканный из теней.
Сид ответила.
"Софи, насчет первого твоего вопроса — мы все еще ищем. Пока ничего конкретного сказать не могу. А насчет второго… Я не знаю, зачем ты интересуешься графом Сиорским, но мой тебе совет — держись от этого урода подальше. Как можно дальше. Граф Лерой Сиорский и его люди четыре года назад устроили охоту на горных ведьм. Кого или что они искали, мне пока не известно, но…"
Спустя пол-оборота я стояла под дверью Повелителя и уже собиралась стучать, когда дверь распахнулась, чуть не ударив по бестолковому лбу, и на меня буквально налетела та самая корзинка с прошлогодними грибами, поправляющая корсаж платья, растрепанная, улыбающаяся. В глубине комнаты стоял Алекс, замотанный в простыню.
— Софи?
— Развлекаешься? — прошипела я. Не знаю, не понимаю, откуда во мне такая злость. Но она налетела лавиной, смяла и подавила, заглушила голос разума, оставив дикое желание задушить кого-нибудь из этих двоих, а лучше обоих. Просто взять руками и сдавить горло.