Я улыбнулся, поцеловал дроу руку и, пожелав всем спокойной ночи, поднялся на второй этаж, где замер у двери Софи. Тонкий луч света, пробивающийся сквозь щель, заставил нахмуриться и повернуть ручку.
Шторы в комнате были плотно задернуты, по ногам невыносимо дуло, в дальнем углу, под потолком, горел маленький дрожащий светляк, и остро ощущался горько-сладкий запах каких-то трав.
Темная фигурка, скрючившись, сидела в кресле.
— Софи?
Дверь хлопнула о косяк из-за сквозняка, ведьма вздрогнула.
— Не ори, — едва слышно прошептала девушка.
— Я не ору, — тоже перешел я на шепот, обходя кресло. Волосы Заклинательницы были распущены, глаза закрыты, а тонкие пальцы плотно прижаты к вискам, лицо кривилось от боли.
— Никак не проходит?
— Нет, — она с трудом ворочала языком, выдавливая из себя не только слова, но и вдохи. — Не понимаю…
Я, честно говоря, тоже не понимал. Первым желанием было сорваться с места и броситься за лекарем. Вот только если уж Софи не могла справиться с головной болью, значит, ни один лекарь не поможет.
— Я устала. Спасть хочу. Но не могу. Больно, — очень по-детски пожаловалась ведьма.
— Ты меня в гроб раньше времени загонишь, — пробормотал я, осторожно подхватывая ведьму на руки, стараясь не реагировать на сдавленный, очень жалобный стон. Даже не стон — судорожный вдох, будто кто-то провел по стеклу длинным острым когтем.
Я опустился на кровать, уложил голову ведьмы себе на колени, прикрыл до пояса одеялом, только сейчас заметив, что она в одной тонкой белой рубашке, и, выпустив стихию, заменил ее руки своими, слегка надавливая на виски.
— Попробуй заснуть, я побуду с тобой.
— Не… выйдет, — прошептала Заклинательница.
— Это мы еще посмотрим. Можно чем-то еще помочь?
— Топор принеси.
— Рекомендую ледяную плеть — быстрее, — усмехнулся я, не отрывая руки от висков.
Стихии привычно заструились между нами, укрепляя потоки силы в телах, дополняя одна другую. — Новую голову какую будем делать? Чугунную? Деревянную?
— Соломенную. Возни… меньше, — ведьма попыталась усмехнуться, но тут же скривилась и застыла. Несколько лучей прошло в полной тишине, я погасил светляк, понимая, что свет сейчас ее раздражает, заткнулся и немного прикрыл окно, создав большую стрекозу.
Постепенно дыхание Софи выровнялось, кровь в венах уже не пульсировала так бешено под моими пальцами, не выплескивалась судорожными толчками, болезненная морщинка на лбу стала менее заметной.
Я откинулся на спинку кровати, тоже прикрыл глаза, собственные круговые движения пальцами успокаивали и расслабляли, вместе с тем позволяя на удивление ясно мыслить.
Это тоже последствия долбанного интирита? Если так, то мне такой расклад совершенно не нравился. Пусть лучше она останется с той силой, с которой была, чем будет платить за новую вот так.
— Сахар, — вдруг прошептала Софи.
— Сахар? Хочешь сладкого? — нахмурился я.
— Нет. Сахар. Чтобы… небо…
— Милая, я не понимаю.
— Са-хар, — сказала Заклинательница по слогам, потом поморщилась. — Нет. Не могу.
— Софи…
— Снег, — и снова она поморщилась, потом подняла руку, поднесла к губам, сделала вид, будто пьет.
— Воды? Ты хочешь пить?
— Да.
Я ругнулся сквозь зубы, хотел было уже подняться, но потом все же остался на месте, сформировал на ладони кубик льда и коснулся им губ ведьмы.
— Это лучше, — Софи послушно разомкнула губы, слегка задев мои пальцы, и снова расслабилась, я стер мокрую дорожку, пробежавшую от подбородка до шеи, прикрыл веки. Завтра придется возвращаться во дворец: надо все же разобраться, что происходит с ведьмой. Слов она, на моей памяти, еще не забывала.
Незаметно для себя я соскользнул в полудрему, продолжая, впрочем, массировать виски Софи. Странное, пограничное состояние между сном и реальностью, где как раз и обитают чудовища из детства и страшные воспоминания, периодически переплетаясь и создавая еще более жутких монстров.
Вот тебе и поцелуй на ночь.
Только через два оборота девушка на моих коленях зашевелилась, что-то тихо выдохнула и открыла глаза, приподнявшись на руках, заглядывая мне в лицо.