– Нет, – справилась она. – Больше нет вопросов.
Одиннадцать столетий плена. Повешенный на стену в лаборатории его злейшего врага. Одиннадцать столетий без прикосновений. Без еды. Без любви. Ему не с кем было поговорить.
Ее лицо, должно быть, отразило ее мысли, поэтому он не удивил ее, когда сказал мягко.
– Это уже не важно, девушка, но спасибо за сострадание. Еще немного. Еще семнадцать дней, Джессика. И все.
По непонятным причинам от его слов внезапно горячие слезы наполнили ее глаза. Мало того, что одиннадцать столетий не превратили его в монстра, он еще и пытался успокоить ее, смягчить впечатление о своем заключении.
– Ты оплакиваешь меня, женщина?
Она отвернулась.
– День был тяжелым. Черт, да вся неделя была тяжелой.
– Джессика. – Ее имя прозвучало мягкой командой.
Она не повернулась к нему, продолжая смотреть из окна на горную местность.
– Джессика, посмотри на меня.
Ее глаза сверкали от непролитых слез, она быстро развернулась и впилась взглядом в него.
– Хорошо, я оплакиваю тебя, – ответила она. – Все одиннадцать столетий проведенных там. Я могу продолжить движение, или тебе еще что-то нужно?
Он слабо улыбнулся, поднял руку и приложил свою ладонь к внутренней части серебристого стекла.
Бессознательно ее рука поднялась, чтобы соединиться с его. Она прижимала ладонь к ладони, мизинец к мизинцу, большой палец к большому пальцу на прохладном серебре. И хотя она чувствовала только холодную поверхность под своими пальцами, это жест оставил теплоту и мягкость в ее сердце.
Ни один из них не говорил и не двигался мгновение.
Затем она торопливо посмотрела вдаль, выловила салфетку из пакета быстрого питания, утерла ею нос, переключила передачу и возобновила их извилистый подъем по труднопроходимой шотландской горной местности.
Сумерки в горах.
Потребовалось больше суток, чтобы найти пещеры, в которых он играл, будучи подростком.
Ландшафт очень изменился за тысячу лет, новые дороги и дома мешали распознать ориентиры, которые он раньше считал неизменными и, несомненно, уникальными. Даже горы выглядели по-другому, когда глядишь на них с оживленных улиц города, в отличие от широких просторов, утыканных овцами.
Не разрешив ей войти в пещеры до тех пор, пока он не сможет исследовать их на наличие возможных угроз от животных или оползней, он предложил надежно закрепить зеркало рядом с входом в каменное логово, таким образом, он мог коротать часы, обозревая просторы вокруг нее. Вооруженный ножами и пистолетами, он был готов к любой угрозе, хотя в действительности он сомневался, что им что-то угрожает этим вечером или даже следующим.
Теперь, находясь на вершине труднопроходимой горы, Кейон смотрел из Темного Зеркала на две самые прекрасные достопримечательности, из тех, которые он когда-либо видел: Шотландия в лучах заходящего солнца и Джессика С. Джеймс.
Его любимая страна была достойным фоном для женщины.
Она села перед ним по-турецки, меньше чем в шаге от зеркала, ее короткие блестящие черные локоны в свете уходящего дня переливались темно-красными и золотыми оттенками, лоб и скулы горели румянцем, ее бархатно мягкие губы алели. Зубы сверкнули белизной, когда она улыбнулась, а глаза, когда она смеялась, светились внутренним огнем, который был почти сравним с небом позади нее.
Она смеялась часто, так как они разговаривали. Она была женщиной, которая, казалось, могла найти что-то смешное почти во всем, даже в той мрачной ситуации, в которой она сейчас находилась, что было характерно только для сильных личностей по оценке Кейона. Страх не даст ничего. Не принесет облегчения и раскаяние, он знал это. Все раскаяния в мире теперь ничего не изменят. Ни того, что было. Ни того, что будет.
Однако юмор и упорство часто могли помочь преодолеть самые трудные времена, и она в избытке обладала этими качествами.
Он настоял, чтобы она рассказала ему об испытаниях и несчастьях, с которыми она столкнулась, пробуя забрать его зеркало в аэропорту.
Когда она говорила о чем-то, что сильно волновало ее, она сопровождала слова жестами, и кончики ее пальцев прикасались к зеркалу. Она сильно привлекала его, так что каждое легкое касание вызывало у него дрожь возбуждения так, будто она касалась своими пальцами его, а не холодного зеркала.