Ящик, должно быть, только что прибыл, так как лежал сверху в конце ряда. Подбежав к нему, она произнесла заклинание вызова.
— Lialthbreechebree, Кейон МакКелтар, drachmese-sidh!
Ничего не произошло.
Она повторила скандирование, ожидая увидеть сверкающий свет из щелей в ящике, чтобы открыть его.
Снова ничего.
Приблизившись к нему, она затаила дыхание перед тем, как прижать ухо к деревянным доскам.
— Кейон? — окликнула она. Она осторожно взглянула через плечо. Несмотря на необъятность склада и ее очевидное одиночество в пределах этого места, она, тем не менее, не теряла бдительность. Распрямив плечи, она выбрала среднюю между восклицанием и криком интонацию. — Кейон!
И снова прижалась ухом к доскам. Что это за приглушенный рев? Она мгновение прислушивалась. И уверенно пошла на голос. Да, это был другой ящик.
Она размахнулась и ударила кулаками по нему.
— Кейон, я — здесь! Ты слышишь меня? Ответь! Подтверди, что ты точно здесь! Мы должны поспешить. Я не знаю, как много у нас времени прежде, чем они найдут нас Lialth bree che bree, Кейон МакКелтар, drachme se-sidh!
Полная тишина.
Как раз в то самое время, когда она уже начала думать, что что-то, должно быть, пошло не так, или она выбрала не тот ящик, или что-то еще, яркий свет вспыхнул из трещин, склад показался еще более огромным, чем был, и она услышала шелест внутренней упаковки.
Мощный кулак разломал древесину в полудюйме от ее левого уха.
Джесси, моргнув, отступила назад.
Он услышал, как она звала его.
Сначала Кейон думал, что ее голос был всего лишь плодом его замученного воображения, когда услышал нетерпеливое «Подтверди, что ты точно здесь!», и он громко засмеялся. Это была его колючая Джессика; они были в Шотландии, и она снова освобождала его.
Проталкиваясь сквозь массу упаковок и оберток, он вырвался из зеркала, превратив свое тело в таран.
Он разбил кулаком древесину, затем пинал и наносил удары по упаковке, выплескивая всю накопившуюся во время заключения ярость и бессильный гнев, которые мучили его в течение двух бесконечных дней.
Он уничтожил переднюю часть ящика, разорвав ее на клочки голыми руками.
Когда он полностью выбрался из обломков, то увидел, что Джессика, побледнев, отступает от секции со стеллажами, уставившись на него.
— O, Христос, женщина, — шипел он. В два счета покрыв расстояние между ними, он приподнял своей большой рукой ее подбородок и накрыл ее рот требовательным поцелуем. Одним, вторым, третьим. Потом отодвинулся и ослепительно улыбнулся ей. — Я думал, что ты мертва. Я не мог вырваться оттуда и думал о тысяче вещей, которые сделал неправильно, представляя миллион возможных вариантов твоей смерти. Поцелуй меня, Джессика. Докажи мне, что ты жива.
Джесси ошеломленно моргала, глядя на Кейона.
«Поцелуй меня, Джессика, — его слова, повисли в воздухе. — Докажи мне, что ты жива».
Когда он, выбираясь, крушил ящик, она на миг искренне подумала, что он сошел с ума, такой нечеловеческой жестокостью горели его глаза. Потом он обратил на нее свой взгляд, который опалил ее до самых костей, проникая через одежду и кожу. И прежде чем он сказал хоть слово, она знала, что эта ярость была вызвана опасением за нее.
Она была ошеломлена и втайне взволнована, так как она отказывалась признаваться в этом даже себе. Все то время, что она сидела в аэропорту, пробуя найти способ добраться до него, она подавляла в себе постоянно растущую панику, и не только потому, что он был ее единственным шансом на спасение. Каким-то образом это стало для нее очень личным. Тысячи забот изводили ее. Заботы о нем: Где он был? Как он себя чувствует? Что, если зеркало неосторожно разбили? Тогда он умрет? Или застрянет там навсегда?
Что, если Лука каким-то образом добрался до него? Как ей найти его? Ей нужно будет выследить этого страшного парня — Луку и украсть Кейона назад?
Что, если она никогда снова не увидит высокого, смуглого, варварски неистового сексуального Горца?
Это — просто гормоны. Химическая реакция, обостренная опасностью, ничего более.
Независимо от того, чем это было, но его реакция разжигала фантазию, она даже не подозревала, что произойдет, когда она найдет его. Он вышел из зеркала не просто, чтобы спасти ее, он вышел, чтобы предъявить свои права на нее, прижать ее к своему стальному, крепкому, сильному телу, и ловко завладеть ею с помощью своего бархатного языка. Это стало самым главным аргументом того, что он был жив, и она была жива. Они живы и могут вместе бороться с трудностями нового дня.