Лето из клана Гарнис, кем бы ты был без этого?
Кожа вдоль краев ошейника огрубела до состояния мозоли. Он размышлял о том, как будет выглядеть его шея без рабского украшения. Пытался представить, вспомнить, но даже в детстве он видел в зеркале шею в оковах ошейника. Он стремился следовать по пути отца, даже зная, что этот путь означает страдания, жертвы и в итоге — неминуемую смерть.
Лето должен был жить и умереть в Клетках.
Он покачал головой, закрыл глаза, но от правды было не скрыться: он больше не верил в это. Мало того, он не хотел в это верить.
Впервые за двадцать лет он вспомнил те крики боли — сорванный голос его матери, пробившийся хрипом в волны другого звука. Толпа вопила, как и всегда, радуясь поражению сильного. Его отца заставили выглядеть беззащитным, готовым подставить горло, как жертвенное животное. Его заставили выглядеть слабым, а Лето никогда не знал воина, который был бы сильнее. Который мог бы сравниться. Ни он. Ни кто другой. Долгие годы отец выдерживал бой за боем, завоевывал своей жене одну беременность за другой, пока не создал то, чем мог бы похвастаться мало кто из Королей Дракона: новую семью.
Кто еще мог платить такую цену каждый раз, входя в Клетку, целовать на прощание свою жену и детей, зная, что этот раз может стать последним? Кто еще мог оставить шрамы от хлыста на спине Лето, а вместе с ними все то знание, которое превратило его сына в лучшего из бойцов? Столкнувшись с такой же перспективой — выпороть Нинн, чтобы сделать ее сильнее, — он чувствовал себя так, словно с него заживо сдирают кожу. Сама мысль об этом была ему отвратительна.
Его отец был олицетворением чести воина.
То, что Лето ощущал, лежа рядом с Нинн, казалось эгоистичным и отвратительным, при сравнении. Его гордость была повержена в прах, но, возможно, и к лучшему. Слишком долго он наслаждался титулом чемпиона Астеров. Слишком глубоко проник вирус мелочной гордыни.
Он хотел выйти из тьмы.
И единственная личность, способная вывести его на свободу, лежала сейчас в его объятиях — и была не настоящей личностью. Она была искаженной версией женщины, которая когда-то была решительнее неотвратимого времени.
И где-то там, в коробке или камере лабораторий доктора Астера, был заперт маленький мальчик по имени Джек Мак- Ларен. А Лето помог стереть ту личность, которая готова была пройти сквозь Ад, чтобы спасти этого мальчика.
Нинн шевельнулась, добавив новый слой к окутавшему его холоду. Холод, сковавший его конечности, добрался до самого сердца.
Он с самого начала знал, что это неправильно. Знал же?
Нет.
Она была права. Когда говорила, что ему промыли мозги. И ему хотелось промыть их снова, начать сначала, нырнуть обратно в безразличное механическое существование, в котором ошибки не вгрызались в его нутро. В котором он был бы доволен, победив в сложном бою и трахнув красивую женщину.
И не гадал бы сейчас, кем он станет для Нинн, если она придет в себя. Если она снова станет Одри. Если она разорвется на части, с той же яростью, с какой ее дар взрывается фейерверком. Жизнь в темноте — это одно. А знание того, что его окружает и определяет — совсем другое. Он мог выдержать эту тьму и даже довольствоваться ею, но Нинн стала его партнером на благо ему же. Его разум смог коснуться Тишины и Харка. Осознать их комфорт. Их связь, их свет, их клятву.
Но кем он будет, если продолжит удерживать Нинн вдали от сына?
— Ты действительно отключился, — раздался мягкий ото сна голос.
— Хм?
— Я уже дважды тебя звала.
Лето открыл глаза и увидел Нинн, приподнявшуюся на локте, чтобы вглядеться в его лицо. Она коснулась его бровей. Он глубоко вдохнул. Наслаждение ее расслабленной, отдохнувшей красотой было одновременно болью и бальзамом. Он не должен был испытывать к ней чувств. Он должен был сделать ее тренировки сильнее, грубее, напряженнее — чтобы защитить свою семью. И ничего больше. Он и не представлял, что его способность к альтруизму распространяется не только на родных.
— И что происходит сейчас у тебя в голове?
Лето заставил себя улыбнуться.
— Ты изменилась настолько, что вдруг решила, будто в этой голове что-то есть?
— Изменилась? — Она нахмурилась, тонкие брови сошлись. — К лучшему, я надеюсь.
Он поддался желанию согреть их остывшие тела и подхватил с пола скомканное одеяло.
— Изменилась, — тихо повторил он.
— Нет, нет, — она стряхнула одеяло и поднялась с кровати. — Я хочу взглянуть на мою татуировку. Ее я, по крайней мере, помню. — Снова пауза. Снова нахмуренные брови. — Я по-прежнему...
Лето сел.
— Что?
— По-прежнему теряю время.
— А что ты помнишь?
— Тебя, отрывочно. — Она склонила голову и натянула мятые хлопковые шорты.
Он не смог противиться искушению, поэтому тоже поднялся и обнял ее со спины, застыв на середине комнаты. Ее дракон, казалось, светился в рассеянном свете.
— И что за отрывки?
Она повернулась и улыбнулась ему в подмышку.
— Как насчет картинки того, как ты кончаешь? Это шикарный отрывок.
— Ведьма, — прошептал он ей в волосы. — Расскажи про другие.
— Ты держишь мое лицо, а Ламот прожигает мне спину. Я хочу увидеть, что он там натворил. Мне кажется, я это заслужила, не так ли?
Оттягивать неизбежное он больше не мог. И кивнул.
В комнате было только одно зеркало, над раковиной, поэтому он снял со стены нагрудную пластину доспеха. Отполированную до такого блеска, что она вполне могла заменить зеркало. Нинн отобрала у него пластину и завела ее за спину. Осознание вызвало у нее тихий вздох.
— Это не змея.
— Нет.
Она присмотрелась.
— Это... Лето, что это значит? Это Ламот сделал?
— Нет, — повторил он мрачно, словно сообщая о чьей-то смерти. — Я ему велел.
Резко повернувшись, она швырнула пластину ему в руки. На ее лице читалась сильная, чистая ярость. За минувшие двенадцать часов он видел ее решительной, измотанной, торжествующей, испуганной, страстной. Сейчас она выглядела так, словно готова была содрать с него кожу и сшить из нее новый доспех.
— И почему же? Шутить о том, что я теперь такой же чемпион, как и ты, было здорово, но это уже не смешно.
— О чем ты?
Она ткнула пальцами в его виски.
— Об этом, Драконий ублюдок. Ты позволил ему прожечь мою кожу и при этом отказал в получении знака Астеров. Я до сих пор настолько плохой новичок, что не заслуживаю того, чего добилась? Я сражалась за них не хуже, чем ты.
Лето хотелось схватить булаву и разнести все вокруг в клочья. А затем начать снова и пройтись по тому, что не уцелело в первый раз. Он спас ее от вечного клейма семьи, которая разрушила ее жизнь, а Нинн превратила его поступок в какое-то мерзкое соревнование. Подобной насмешки судьбы хватило, чтобы пробить его решимость не изменяться.
Но изменения не оставляли его в покое. Первый же шаг в тренировочную комнату Одри МакЛарен стал первым шагом на пути к этому моменту. Важные события обычно редко удается распознать сразу.
Скажи ей правду.
Оберегай ее от правды.
Мышц и силы было недостаточно для решения этой задачи. Но их могло быть достаточно для того, чтобы сохранить ей жизнь и добиться цели, о которой она забыла. Теперь, что бы он ни сделал, ему не обнять Нинн. Она станет его врагом: об этом ясно говорило выражение ее лица. И осознание впивалось иглами в его суставы, пока любое движение — вперед, назад, и даже просто попытка стоять на месте — не превратилось в боль.
Безопасность для ее рассудка — а со временем и безопасность ее сына — строились на превращении в ее врага. Она будет ненавидеть время в его компании, но она упряма, и эта ненависть сделает ее сильнее.
— Да, — слова падали тяжело. — Я запретил ему использовать символ семьи.
Единственным ответом стали ее раздувающиеся ноздри. Со спутанными волосами и все еще обнаженной грудью она сейчас выглядела как дикарка Пендрей, а не как женщина с королевской кровью Тигони.