− Знаешь, к «невидимости» быстро привыкаешь.
− Как по мне, иногда это плюс, − я допила остатки чая и также улыбнулась. − Ты даже не представляешь, как еще совсем недавно я буквально мечтала стать «невидимкой». Все бы отдала за то, чтобы никто не пялился на меня тогда.
− Я понимаю.
Я огляделась. Кажется, мы с Ясмин остались в столовой совсем одни. Даже буфетчица со своим мобильником куда-то испарилась.
− Моя мама умерла, когда мне было восемь, − продолжила девушка рассказ. − Мы с братьями остались на попечении отца. Он возглавляет одну из ливанских корпораций по добыче драгоценных металлов. У него есть филиалы в Нью-Йорке, Токио, Абу-Даби… ну, и в Бейруте, конечно же. Его часто не бывало дома, а семью нам заменяла бабушка и всевозможные тетушки…
− Могу представить, − ответила я. − Мой папа владеет строительной фирмой, а у мамы небольшая редкация и фотостудия прямо при ней. Конечно, это не совсем то, но, если тебе станет легче, то их тоже очень часто не бывает дома.
Ясмин улыбнулась.
− Думаю, считается.
Я привстала и выполнила неуклюжий реверанс. Ливанка снова засмеялась, а затем продолжила:
− Мне тяжело жилось со старшими братьями. Нет, я очень их любила, но все же. Постоянные споры, борьба за игрушки, компьютер, переходный возраст, бунтарство и так далее… Понимаешь?
− Ну, про бунтарство и переходный возраст очень даже. А вот про братьев… прости! Я единственный ребенок в семье и, наверное, это делает меня… в некотором роде «эгоисткой» что-ли!
Ясмин понимающе кивнула:
− В общем, когда мои братья окончили школу, папа отправил их учиться за границу. Одного в Сорбонну, другого в Гарвард. Я же заканчивала последние классы школы и буквально «считала» дни по пальцам до того самого дня, когда должен был наступить выпускной. Мне не нравилась обстановка у нас дома. Папа возлагал большие надежды на мальчиков, а меня старался держать… в некоторой «узде». Большинство тетушек было слишком консервативно, и вот, однажды я узнала от них о том, что после окончания школы, отец задумал выдать меня замуж…
− Замуж? В 17? − протянула я, а потом почти сразу замолчала, понимая, что Ясмин, скорее всего, мусульманка, а в их культуре подобное явление − норма.
− Вот именно! − отозвалась она и показала на себя пальцем, − Как видишь, на мне нет никакой национальной одежды. Ливан − государство светское, и женщины там вольны делать все, что захотят. Моя семья не слишком религиозна, но, что касается замужества…
Ясмин тяжело вздохнула.
− Папа, братья и тетушки оберегали меня с самого момента маминой смерти, понимаешь? Они были слишком навязчивы. Постоянно пытались защитить от каких-то мнимых угроз, постоянно что-то запрещали… Это жутко давило на меня.
− А твоя свадьба стала для них этой самой навязчивой идеей, − заключила я.
Ливанка кивнула.
− Они думали, что так будет лучше для меня и поэтому выбрали «подходящего» по их критериям жениха, − подобно мне, она также изобразила в воздухе кавычки. − Но я заупрямилась и заявила, что буду поступать в университет. Языки всегда были моей страстью, я безумно хотела получить соответствующее образование…
Я улыбнулась. Кажется, мы с этой девушкой точно сможем найти общий язык.
− У меня были похожие чувства перед поступлением. Я долго терзалась что выбрать: языки или литературу. Но, потом поняла, что одно другому не мешает. Правда, в этом плане, моя семья меня полностью поддержала.
− Папа долго со мной препирался, даже просил братьев как-то повлиять на меня и в итоге мы пришли к соглашению: я остаюсь дома и поступаю в один из университетов Бейрута, но при этом начинаю встречаться с тем самым человеком, которого он для меня выбрал.
− И что произошло потом? − я подперла ладонью щеку, отчетливо понимая, что хорошего конца у этой истории точно не будет.
− Несколько лет все шло хорошо. Мы встречались по три раза в неделю. Ходили в кино, на выставки… В общем, вели себя как самая обычная пара.
На мгновение Ясмин замолчала. На ее лице застыла грустная улыбка:
− А потом я пришла к выводу, что все это просто одна большая бессмыслица! Да, мы с Маликом много говорили, даже несколько раз ездили в совместные путешествия, но…