− Анджей, ты должен понять, что я взрослый человек и мне не нужна постоянная охрана в лице тебя или кого-либо другого… − начала я. − К тому же, я абсолютно уверена в том, что твой отец или его подельники не будут прятаться за углом всякий раз, как только я остаюсь одна.
Он вдруг крепче ухватился за руль, а затем смерил меня вопросительным взглядом:
− И ты спрашиваешь, что со мной не так?! Кажется, это у меня есть все основания задать тебе подобный вопрос…
Я посмотрела на себя в боковое зеркало. Кажется, Анджей был прав. Вид у меня был как у разъяренной фурии. Видимо, недавний разговор с Эдуардом давал о себе знать.
− Наконец-то ты заметил что-то еще, помимо того факта, что я осталась одна в этом чертовом универе… − прошипела я.
Любимый вдруг невероятно резко крутанул руль, обогнал ехавшую впереди нас машину и первым остановился у начальной линии пешеходного перехода, как только переключился светофор.
Я тупо смотрела прямо перед собой, продолжая недовольно хмуриться. После всего того, что произошло пару месяцев назад в Великобритании, ребята вообще почти никуда не отпускали меня одну. Сначала это успокаивало, но сейчас, по прошествии почти трех с половиной месяцев, весь этот контроль начал ощутимо раздражать. Мне хотелось, чтобы все было так, как было до того, как я узнала о своем предназначении, но, увы, каждый раз снова и снова убеждалась в том, что это невозможно и так, как раньше, уже не будет никогда. Рихард Мюллер и Клан никуда не делись, а это означало только то, что мы должны быть начеку все 24 часа в сутки.
− Эй… − вернул меня к реальности Анджей, обхватив мой подбородок кончиками своих холодных пальцев. − Ты же знаешь, я злюсь только из-за того, что ты бездумно подвергаешь себя опасности. Особенно, после всего, что тогда произошло в Лондоне…
− Анджей, прошу тебя... перестань, − прошептала я, проведя губами по тыльной стороне его ладони. − Я знаю, что ты и ребята волнуются за меня… Но, эта чрезмерная забота начинает… буквально меня «душить»! Я «задыхаюсь», понимаешь? Мне нужно хотя бы немного личного пространства… Как и любому другому нормальному человеку.
Анджей тяжело вздохнул, а затем все же кивнул.
− Я рада, что ты меня понял.
Чмокнув меня в лоб, он отстранился и плавно нажал на педаль газа. Светофор переключился, а машины снова пришли в движение.
− Тогда, может расскажешь, почему ты такая хмурая?
Мой дорогой возлюбленный повернул налево, и мы съехали на шоссе поменьше. Дождь здесь пошел сильнее. В мелкой мороси снова и снова стали проскальзывать крупицы снега. Я поежилась, когда мой взор упал на идущих по набережной людей, практически пополам сгибающихся от холодных резких порывов ветра. Было приятно осознавать, что я нахожусь в теплом салоне автомобиля, а не на улице, вместе с этими самыми бедолагами.
− Что произошло? − снова повторил свой вопрос Анджей.
Забытье мигом рассеялось, и я почувствовала, как кожа под свитером вдруг покрылась мурашками, стоило мне вспомнить Эдуарда, размахивающего перед моим лицом своими бумажками.
− У нас появилась очередная проблема… в лице Эдуарда, − выпалила я.
Пальцы возлюбленного вновь сильнее вцепились в руль. Костяшки мигом побелели.
− Он что, опять…
Я отрицательно покачала головой:
− Теперь дело не только во мне. Скорее… он угрожал тебе.
На удивление, лицо Анджея вдруг просветлело:
− Даже представить не могу, чем таким он мог бы мне пригрозить! Это почти смешно…
Я устремила взор вниз и внимательно уставилась на округлые носки своих сапог:
− Он где-то раздобыл информацию о твоей прошлой жизни.
Любимый вновь посмотрел на меня.
− Старые документы, на которых проставлены печати Германского исторического общества. Там даже есть копия твоего свидетельства о рождении… Того самого, что ты показывал мне в Праге.
− Ты что, боишься? − тихо спросил Анджей, заглушая мотор.
− А ты нет? − пробормотала я, откидываясь на подголовник. − Мы что, вечно должны жить в страхе перед тем, что кто-то начнет вставлять нам палки в колеса? Что кто-то вдруг что-то о нас узнает, сможет шантажировать, угрожать нам и нашим близким…