Однако мой верблюд вовсе не шел сам по себе: его вел за собой человек. Я выпрямился, стал всматриваться в человека, который вел за собой моего верблюда, и, хотя видел его только со спины, догадался, что это женщина. Хотя все ее тело было скрыто под меховой одеждой, но длинные иссиня-черные волосы, заплетенные в две косы, удостоверили меня в ее принадлежности к женскому полу. Я не видел ее лица, а видел только кисти рук, в которых она держала уздечку верблюда. Ее руки в лучах только что взошедшего утреннего солнца сверкали золотыми отблесками и просто слепили мои глаза. Она шла быстро, ведя за собой верблюда, и в освещенной солнцем пустыне все это казалось всего лишь сном. И даже, пусть этому трудно поверить, я засомневался, не мираж ли это. Тем не менее это была правда. Кто же она?
Судя по ее одежде и украшениям, она должна была быть местной уроженкой. Я немедля отыскал в памяти только что выученные в эти дни несколько слов на уйгурском языке. Хотя я изучал немало древних, давно вымерших языков — в этом краю они были распространены в незапамятные времена — но не мог говорить на языках, на которых сейчас говорили здесь. Вот уж правда предмет для сатиры.
Наконец я вспомнил одну фразу на уйгурском языке. Это было приветствие, по смыслу нечто вроде нашего: «Доброе утро». Я прокричал эту фразу.
Она остановилась и обернулась ко мне. О небо, какие у нее были глаза! Я увидел прекраснейшие глаза, напоминавшие о фресках древней цивилизации Западного края. Ее лицо было закрыто, но была заметна белизна кожи; у нее была очень высокая переносица и тонкие, слегка изломанные губы; линия подбородка была необычайно мягкой, непохожей на круглые и выступающие подбородки уйгурских женщин. На взгляд ей было чуть больше двадцати лет, в одной руке она по-прежнему держала уздечку, другая была свободна. Она молча смотрела на меня, но что-то скрытое в ее взгляде внушало мне беспокойство: мне никогда не приходило в голову, что здесь, в глуши Лобнора, могут быть такие прекрасные женщины.
— Наконец-то вы проснулись, — заговорила она.
Мне никак не могло прийти в голову, что она заговорит по-китайски, и притом — на литературном языке путунхуа. Ее речь была мягкой и чистой, как родниковая вода в пустыне, а я от удивления лишился дара речи.
— Вы наверняка сбились с дороги. Я нашла вас спящим на верблюде, поэтому и веду верблюда вместе с вами к себе домой.
— Вы меня спасли, спасибо. Где же ваш дом?
— Там, впереди, — указала она вперед взмахом руки, где что-то виднелось в отдалении, но настолько далеко, что разглядеть было невозможно.
Я кивнул, и она мне улыбнулась. И я машинально рассмеялся ей в ответ. Вдруг я осознал свое положение: мужчина, который вынуждает молодую женщину вести под уздцы его верблюда. Вот уж действительно ничего не скажешь. Я захотел спрыгнуть, но не мог даже двинуться, обе ноги онемели.
— Вы хотите сойти? Бесполезно, вы очень устали, лучше сидите, — обернувшись ко мне, проговорила она, продолжая вести верблюда под уздцы.
Не зная что сказать, я спросил:
— Как вас зовут?
— Меня зовут Майя, если писать имя китайскими иероглифами, то сначала к иероглифу «ма» — «лошадь» надо сбоку приписать иероглиф «царь», а потом из слова «изысканный» — «вэнья» взять иероглиф «я». А как зовут вас? — спросила она, не останавливаясь.
— Майя? — Это странное и удивительное имя я молча повторял про себя. Если перейти на какой-нибудь западный язык, то это имя следует писать «Maja», и, кажется, такое имя действительно существует; вдобавок, именно так переводится на китайский язык название древней цивилизации в Центральной Америке. Но я об этом не стал задумываться и сказал ей правду:
— Здравствуйте, Майя. Меня зовут Бай Чжэнцю, археолог из экспедиции. Вчера мы после раскопок угодили в песчаную бурю, и я потерялся, сам не знаю, как сюда попал.
— Вы археолог? Приехали на Лобнор раскапывать могилы? — нахмурившись, спросила она меня.
— Мы приехали защищать памятники культуры, а не разрушать их. Не просто раскапывать могилы, — я старался ответить понятно.
— Как европейцы, которые приезжали к нам сюда много лет назад?
Я был удивлен: следовательно, она знала о Свене Хедине и Стейне, вероятно, по местным преданиям.
— Нет, я не такой, как они. Они грабили, а мы защищаем.
Майя, по-прежнему качая головой, рассмеялась:
— Помолчите, у вас от жажды во рту пересохло.
Она вытащила из-под одежды бурдюк и сунула его мне в руки: