На некоторых изделиях я обнаружил надписи китайскими иероглифами и письменностью кхароштхи; сверху было написано имя изготовителя, но без даты. Наличие надписи на кхароштхи, я думаю, показывает, что это керамика из Лоуланя. Здешние места были изолированы от людского мира, и некому было привезти сюда посуду извне. Может быть, поблизости имеются древние руины?
Сегодня днем я один вышел на окраину оазиса, прошелся по южной стороне и наткнулся в пустыне на слабо выраженную, едва намеченную дорогу. Я пошел по этой, так сказать, дороге, которая отличалась от окружающей пустыни лишь тем, что была чуточку ровнее. Я набрался храбрости и решил проверить, та ли это дорога, по которой приходит и уходит караван, и пошел вперед. Не знаю, много ли я прошел, но, когда оглянулся назад, не увидел оазиса и даже немного оробел. Когда же решил возвращаться обратно, впереди открылась горная долина, перед которой на земле валялось несколько черепков, а значит, впереди должно было быть жилье или руины.
Поэтому я углубился в горную долину с лысыми и белесыми склонами, своим видом раздражавшими глаза. Я шел все дальше вглубь, и склоны становились все круче. Я почувствовал холод. Вдруг в поле моего зрения оказались могилы, но я с первого взгляда определил, что это новые захоронения. Чем дальше я заходил, тем старше были могилы, некоторые захоронения даже довольно древние. Я все время натыкался на черепки керамики. Оказывается, керамика в мазанке Майи происходит отсюда.
Я дошел до самого конца горной долины. В самой середине ее возвышался громадный земляной холм. На вид восьми-девяти метров высотой, длина и ширина одинаковы, примерно двадцать метров. Холм был желтого цвета, что резко выделяло его на фоне белого грунта долины и горных склонов.
Я приблизился и рукой ощупал землю. Она была совершенно непохожа на окружающие грунт и скалы, но земляные пласты были твердыми, явно утрамбованными. Холм был рукотворным. Я отступил, чтобы рассмотреть его издали. Противоположные стороны его основания были параллельны друг другу, так что на вид он напоминал миниатюрную пирамиду. Это заставило меня вспомнить, что в Китае принято именовать пирамидами гробницы правителей средневекового тангутского царства Сися.
Возможно, это был древний курган. Задрав голову, я с уважением осматривал его, чувствуя себя рядом с ним маленьким и ничтожным. Да и можно ли сравнивать мою коротенькую жизнь с его многотысячелетней историей? То, что я собственными глазами увидел его, уже следует почитать за счастье. Я решил уйти отсюда и возвратиться. Шел очень долго, но так и не дошел до устья долины. Я запаниковал, но потом догадался, что в этой долине расходятся несколько дорог, и, возвращаясь, я пошел не по той.
Я терзался, пытаясь вспомнить, по какой именно дороге я сюда пришел, но здесь все вокруг было белым без конца и края; все дороги выглядели совершенно одинаково, и различить их было совершенно невозможно. Я крутился и вертелся, не в силах определить направление, и в конце концов оказался на том же месте, вернувшись к высокому кургану. Это означало, что я полдня провертелся на одном и том же месте. Я снова заблудился. На этот раз мне некого было винить, все ошибки наделал сам. И вот вечернее солнце постепенно стало садиться за горы, темная ночь быстро сошла в горную долину, все вокруг исчезло в бескрайней тьме, причем стремительно. Не успел я опомниться, как попал в ночное царство.
Отчаяние снова охватило меня. Первоначально у меня еще был шанс уйти отсюда с верблюжьим караваном и возвратиться к моей супруге Фэнь, но теперь оставалось только истлеть здесь в груду белых костей. Усевшись перед курганом, я смотрел на небо, не зная, выживу ли.
Меня пробирал холодный ночной ветер, меня знобило, я дрожал. Я знал, что ночью в диком поле, в пустыне спать ни в коем случае нельзя, это смерти подобно. Не знаю, сколько я просидел, но в конце концов все-таки заснул, и мне приснился сон.
Мне приснилось, что из могилы выходит человек с лицом, закрытым шелковой повязкой, и этот человек плотно охватывает руками мою шею, так что я дышать не могу, пытаюсь громко закричать. Но тут пробудился. Я открыл глаза и при слабом свете звезд увидел очень высокую тень. Далеко не сразу я опомнился и сообразил, что это верблюд, мой верблюд, а на верблюде едет человек.