— Вы так замечательно играли.
У женщины дрогнули губы, и Бай Би подумала, что эта улыбка завлекает многих мужчин. Актриса спокойно ответила:
— Спасибо. У меня на сцене только один монолог, и все.
— По-моему, у вас прекрасный монолог, который превзошел все остальные. Драматург, видно, очень постарался.
— Этот монолог я придумала сама.
Бай Би и в голову прийти не могло, что артистки сами пишут пьесы. Разве так бывает? Позавидовать можно.
— Вы действительно очень талантливы. Меня зовут Бай Би, я подруга Сяо Сэ.
— Ну раз уж вы подруга Сяо Сэ… Она очень неплохая артистка. Меня зовут Лань Юэ, иероглиф «лань» пишется как «голубой», а иероглиф «юэ» — как «месяц», — спокойно ответила девушка.
— Лань Юэ? Голубая Луна, какое красивое имя!
Разговаривая, они дошли до выхода на улицу. На солнце лицо Лань Юэ показалось еще прелестнее. Она показала на афишу спектакля и презрительно рассмеялась:
— До чего же скверно нарисована эта афиша!
— Да. Дайте мне несколько дней, и я вам нарисую афишу, — вдруг вырвалось у Бай Би.
— Вы художница?
— Не назову себя так. Я зарабатываю на жизнь живописью.
Лань Юэ засмеялась:
— Очень рада с вами познакомиться. Простите, у меня дела, я пойду. До свидания.
Она перешла улицу и стремительно скрылась в тени деревьев.
Бай Би осталась стоять у входа. Поглядела на часы: до вечера еще далеко, дел никаких, но возвращаться домой так рано тоже не хотелось.
Она лениво поглядела в сторону, где скрылась Лань Юэ.
— Бай Би! — послышался мужской голос.
Она недоуменно обернулась и увидела Е Сяо.
Лицо его напоминало о Цзян Хэ, и это смущало Бай Би:
— Полицейский Е, почему вы здесь?
— Я же просил вас не называть меня полицейским, пожалуйста, просто Е Сяо.
Бай Би колебалась, выдерживая долгую паузу, потом решилась:
— Извините, полицейский Е, не знаю, можно ли спросить у вас?
— Спрашивайте.
— Вы меня подозреваете? — прошептала она.
— Что вы говорите?!
— Почему где я, там и вы? От археологического института до этого театра… Разве вас не видят люди? Вам вдруг тоже захотелось посмотреть репетицию? Вы следуете за мной по пятам. Вы что — считаете, что я причастна к смерти Цзян Хэ? То есть в ваших глазах я и есть главная подозреваемая?
Она не сдерживалась. Глубокое чувство унижения, овладевшее ею еще в день прощания с Цзян Хэ, все росло. Не в силах подавлять его, она взорвалась.
Е Сяо, не ожидавший этого от Бай Би, замер. Потом вздохнул:
— У меня есть друг, очень хороший друг, его зовут Ло Чжоу. Он драматург и режиссер. В этом театре он ставит историческую пьесу, ту самую «Лоулань — пагуба для души», о которой говорится в афише. Сегодня у меня выходной, и я пришел посмотреть на его работу. Это исключительно мое личное дело. Не верите, пойдемте вместе в театр и спросим у него.
Бай Би покраснела: она вспомнила, что в передних рядах беседовали двое мужчин, и фигура одного напомнила ей Цзян Хэ. Конечно же это был Е Сяо. Может быть, в эти дни ему самому тоже пришлось пережить бог знает какие тяготы. Да и живет он в вечной атмосфере подозрений ко всем и вся. Она прошептала:
— Извините, Е Сяо.
— Ничего. А вы почему пришли?
— Вот уж совпадение так совпадение. У меня тоже очень хорошая подруга играет в этом спектакле.
— Действительно, совпадение. А кого она играет?
— Принцессу.
— А-а… Похоже, Ло Чжоу не слишком доволен ею. Ах, извините.
— Ничего.
Бай Би была не в силах дальше видеть его лицо. Она увидела на улице свободное такси, помахала рукой и торопливо распрощалась с Е Сяо.
А Е Сяо, когда она села в такси, вдруг почувствовал себя покинутым. Он обернулся: Ло Чжоу и Сяо Сэ выходили из театра. Тоже взяли такси и поехали в торговый район города.
Он остался у входа в театр один. Налетел прохладный ветерок ранней осени, и по спине вдруг прошла струйка холода…
2
Утром на реке Сучжоу хороший воздух. Берега реки, в прошлом мутной и грязной, теперь украшены лиственными деревьями и высотными зданиями. Сучжоу выглядит как глубокое ущелье между горными хребтами. Е Сяо брел по берегу. Около одной из речных извилин он задержался. Здесь река изгибалась, и набережная, естественно, тоже петляла, но довольно плавно. Он посмотрел на придорожные фонари: все они были в порядке, и вечером должны были светить; знак, предупреждающий о повороте, нельзя не заметить. Конечно, если вести машину после крепкой выпивки, дело примет иной оборот.