Однако в июне 1996 года Юй Чуншунь погиб при переходе через Лобнор. Смерть его стала для Е Сяо тяжелым ударом. Он долго плакал и после расстался со своей мечтой. Но… Е Сяо уже стал офицером полиции, а Ло Чжоу к флоту никаким боком отношения не имеет и зарабатывает на жизнь пером. Сейчас вот стал драматургом и режиссером. Оба отказались от своих детских мечтаний, и в этом городе житейского практицизма продолжали идти по сложившейся в жизни дорожке.
Это и есть судьба, сказал себе Е Сяо.
Дверцы открылись на первом этаже. Не спеша он вышел из здания. Уже ноябрь, осенний ветер освежал лоб. Е Сяо стало холодно, он обхватил плечи обеими руками и вышел на прибрежную зеленую травку, чтобы полюбоваться на спокойно текущие воды Сучжоу.
3
Листва деревьев затеняла свет в окне, и под осенним ветром в нем беспрерывно мелькали черные тени. Лунный свет за окном мерцал то тускло, то ярко.
Чжан Кай суетливо метался по комнате, он трепетал, как осенний лист за окном. Стало совсем невыносимо, он закурил сигарету, и ее огонек тоже залетал по комнате, попадая то в свет, то во тьму.
— Погаси сигарету, — презрительно сказал Вэнь Хаогу.
Он сидел рядом.
— Директор Вэнь, я очень волнуюсь.
— Погаси сигарету, — приказным тоном повторил Вэнь Хаогу.
Оробев, Чжан Кай, погасил сигарету. Нервно посмотрел на часы. Волнение росло, запинаясь, он проговорил:
— Директор, время! Время вот-вот!
— Не бойся, садись. Ты умереть не сможешь, — спокойно сказал Вэнь Хаогу.
Он сидел на стуле, на котором прежде сиживал Цзян Хэ, перед компьютером, которым Цзян Хэ обычно пользовался. Директор налил себе стакан чая и уселся поудобнее, прихлебывая чай и листая какой-то журнал.
Чжан Кай замолк, присел рядышком и завертел головой, глядя то в потолок, то в окно, то в пол. Его сердце стучало все чаще, а лицо немного побледнело; еле слышно он шептал:
— Это заклятие.
— Что ты говоришь? — спросил Вэнь Хаогу.
— Директор Вэнь, выслушайте меня. Я поверил, теперь я по-настоящему поверил. Это заклятие. Эти дни я чувствовал, что не совсем здоров, а тут еще сердце.
— Вы, должно быть, больны страхом перед болезнью?
— Я тоже думаю, что болен. Несколько дней назад я сходил в больницу и прошел всестороннее обследование, не обнаружили ничего. И все-таки я не в порядке, может быть, в этой комнате, здесь, сегодня…
Чжан Кай резко поднялся, трясясь всем телом, потом шлепнулся задом о стул и спрятал голову в колени, бормоча что-то невнятное. Вэнь Хаогу и представить себе не мог, что этот ужас примет такие формы. Он протянул руку и погладил Чжан Кая по груди. Шепнул:
— До чего тебя страх доводит, разве ты не мужчина?
— Конец мне, это же вправду заклятие, умру скоро.
Чжан Кай почти рыдал:
— У меня же жена, дети, что с ними будет? Директор Вэнь, после моей смерти пусть институт о них хорошенько позаботится. Я уже готов написать завещание. Так. А еще, если переживу сегодняшний вечер, схожу завтра же в страховую компанию и куплю самый дорогой полис. Тогда, если я неожиданно умру, моя семья сможет получить большую компенсацию. Но переживу ли я сегодняшний вечер?
— Не надо думать о глупостях. Все страхи ты сам выдумал. С тобой не может случиться беды! — отрезал Вэнь Хаогу. Глубоко вздохнул и отпил чаю.
Чжан Кай выслушал его слова как выступление артиста и чуть успокоился. Понурив голову, он помолчал немного и осторожно спросил:
— Директор Вэнь, а сегодняшний вечер как? Смогу ли я пережить сегодняшний вечер?
Вэнь Хаогу рассмеялся:
— Посмотри на свои часы.
Чжан Кай поднес часы к глазам:
— Ах, уже больше двенадцати.
— Общественная безопасность утверждает, что Цзян Хэ погиб около половины двенадцатого. Сейчас это время уже миновало, а разве ты сейчас не живой и здоровый?
— Да, я еще живой. — Чжан Кай отдышался, яростно бьющееся сердце тоже успокоилось. Он вытащил носовой платок, утер пот со лба и следы слез в уголках глаз.
— Ладно, не беда. Уже поздно. Остался бы ты переночевать в институте, здесь есть спальные мешки и армейские походные койки.