Древнее городище на месте военного поселения, буддийские пагоды и кладбище в руинах — все это относится к „лоуланьской дороге“ на древнем шелковом пути, причем это место было для шелкового пути чрезвычайно важным. Здесь было обнаружено множество предметов материальной культуры: шелк монохромный и узорный, вышивки по шелку, парча, ханьские металлические зеркала, среднеазиатского фасона конопляные соломенные наличники, стеклянная посуда времен персидской династии Сасанидов, а также разнообразные шерстяные и вязаные изделия из Греции и Рима.
Поскольку недавно здесь построена государственная дорога № 218 и через древнее кладбище проложен проезд, руины воинского поселения подверглись почти полному уничтожению. Кости, вывороченные из могил, усыпали землю, поломанные гробовые доски валялись повсюду, вырытые грабителями черепа были выставлены по краю дороги…
Местные жители рассказали корреспонденту, что грабители могил собираются в шайки и отряды, ездят на грузовиках и без стеснения говорят, что собираются заняться гробокопательством, а за границей есть коллекционеры, которые на свое имя заказывают отсюда древние расписные гробы.
Кладбища вокруг воинского поселения занимают значительный район, они размещены в нескольких горных долинах хребта Куруктаг.
Говорят, что теперь грабители могил в основном опустошили все могилы в низких, легкодоступных местах. Они считают, что ценные захоронения остались выше в горах, куда и собирается переместиться „основное место работы“.
„Древняя могила — вырытая от солнца яма“, то есть такая форма захоронения, откуда почти невозможно увидеть солнце; могильная яма, вырытая в центре сруба из семи колец тополевых бревен, предназначенных загородить солнечный свет; она подвергалась неоднократному раскапыванию. Некоторые могилы у реки Тебаньхэ превратились в ямы глубиной в три метра, причем между собой могилы соединены прорытыми туннелями; или же прямо с вершины могильного холма вырыт вертикальный воровской ход.
В пустыне Лобнора захоронены в большом количестве ценная утварь и предметы материальной культуры, о многом до сих пор ничего неизвестно. После создания Нового Китая наше государство здесь, в „долине древних кладбищ“ и в „древнем городе Лоулань“, провело в течение примерно месяца регистрационные работы. Но даже такой скромный шаг дал открытия, способные удивить весь мир. На кладбище Тайян в долине древних кладбищ вырыли из земли „лоуланьскую красавицу“, женщину европеоидной расы возрастом в 3800 лет; а в древнем городе Лоулань выкопали большое количество книг и бумажных документов на китайском языке. Это предоставило несомненные археологические свидетельства по проблеме заселения района древнего Лобнора, по его расовому составу, а также по управлению западным краем со стороны центрального правительства.
На руинах „воинского поселения“ был извлечен из земли „красавец воин“ эпохи Хань и Цзинь, но, поскольку кладбище очень серьезно пострадало от грабителей, не удалось „обеспечить сохранность при раскопках“, и эта так называемая сохранность в основном свелась к очистке и приведению в порядок разрушенной могильной ямы.
В древнем городе Лоулань извлекли из земли иссохший трупик ребенка европеоидной расы, жившего за 4000 лет до нас, и расписной гроб времен династий Хань и Цзинь. На самом деле они не являются археологическими открытиями, а выкрадены в здешних местах гробокопателями и отобраны ведомством общественной безопасности у грабителей во время суда над торговцами ценностями материальной культуры. Не следует думать, что публикация об этих открытиях заставит грабителей могил и сбытчиков предоставить о них подробные сведения.
В прошлом климат пустынь области Лобнор был главным разрушительным фактором для этих руин, теперь же бедствие от рук человеческих превосходит всякие природные бедствия».
Вэнь Хаогу не дочитал статью и сложил журнал; он поднял голову, и глаза его стали мокры от слез. Он и сам хорошо знал большую часть того, что написано здесь. Свыше десяти лет он постоянно регистрировал разграбление ценностей материальной культуры, особенно в Синьцзяне. Каждый раз, когда в Синьцзяне совершалось хищение памятников культуры, он по особым каналам в первую очередь получал закрытую информацию. И каждый раз, когда такая новость поступала, сердце его трепетало от волнения. Он придавал глубокий смысл изречению, которое часто повторял: «Людской вред страшнее вреда природного».