Лань Юэ не ответила, сунула руку в шкатулку и извлекла оттуда человеческую голову.
Публика охнула как один человек, и даже у Бай Би сердце дрогнуло, хотя она, разумеется, знала, что голова изготовлена из папье-маше. Она была сделана очень искусно и тщательно, а сверху полита красным красящим раствором, так что издали действительно была похожа на человеческую голову, с которой капает свежая кровь.
Лань Юэ прижала к груди эту голову, глядя прямо перед собой, и в этот момент одетая в белое платье Лань Юэ стала очень похожа на женщину с афиши. Таким же был ее потерянный взгляд, такими же были обнаженные белые плечи и смуглые загорелые руки, и, что еще важнее, точно так же она держала в руках голову мужчины. Было ли это только простым совпадением? Этим вопросом Бай Би терзалась.
Ей казалось, что женщина с картины спустилась вниз и с головой любимого в руках вошла в театральный подъезд, прошла по темному коридору, пересекла зрительный зал, а сейчас стоит на сцене в самом центре. Да, она полна жизненных сил, но ведь каждая человеческая фигура на картине обладает жизненной силой — в это теперь Бай Би начала верить безоговорочно.
Лань Юэ высоко подняла голову любимого и приложила ее к своим губам, осторожно поцеловала и так же бережно заключила в объятия снова. От этого ее губы стали ярко-красными, словно она только что пила свежую кровь. Очевидно, она смочила губы красящей жидкостью на муляже.
Но вот она подняла голову и, глядя в пространство, начала громким голосом:
— Верховный дух-хранитель Лоуланя, о Мунун, ты, ведающий жизнью и смертью всего живого в мире людском, видишь ли ты это? Видишь ли ты? Пасомый тобою народ так жесток, хранимый тобою город так свиреп и безжалостен! О Лоулань! Какое ты сохранил право существовать в этом мире? Всемогущий верховный дух Мунун, слышишь ли ты мой зов? Я уже пробудила тебя от глубокого сна, внемли же моему заклятию города Лоулань. Исчезни, Лоулань, из мира сего! Это заклятие навеки, запомни! И да пребудет Лоулань навечно под заклятием моим!
Голос Лань Юэ наполнил зал, кто-то перевел звукоусилители на наивысшую громкость, такую мощную, что вся публика была запугана этим громогласным, оглушающим заклятием, а несколько студенток театрального института от страха едва не разревелись. Даже самой Бай Би было трудно перенести такой звук, от которого страдали и слух и разум, а грозные слова заклятия проникли в ее сердце так глубоко, что их уже никогда не стереть из памяти.
Потом Лань Юэ опять обратила свой взор на принцессу и, указывая на нее вытянутой рукой, произнесла своими обагренными кровью любимого человека устами:
— Мунун господь, Мунун господь, Мунун господь! Я призываю имя твое и заклинаю эту женщину! Мунун господь, Мунун господь…
А потом Лань Юэ вдруг громко захохотала, и этот смех прогремел по всему театру, так что у публики волосы встали дыбом. Бай Би подумала, что звукооператор, наверное, сошел с ума: неужели он хочет так запугать публику, чтобы она разбежалась?
Лань Юэ выхватила из-за пазухи нож. С улыбкой обласкала голову любимого человека, а потом, рассмеявшись, бесстрашно вонзила нож себе в грудь. Алая кровь немедленно потекла из пронзенной груди, окрашивая белоснежные одежды. Улыбаясь, она оглядела зал, задрожала и неловко, неуклюже, по-детски повалилась на землю.
Вся публика в зале охнула. Принцесса тоже вдруг упала и лежала неподвижно, все сочли, что она упала в обморок от страха. Однако, когда два человека упали, на сцене воцарилось спокойствие: видны были обе лежащие женщины и мужская голова, и так прошло несколько мучительных минут. Некоторые зрители начали подниматься, не понимая смысла пьесы, потому что подумали, что наступила развязка; но те, кто следил за действием особенно внимательно, остановили их: пьеса так кончиться не может. Среди зрителей поднялись разговоры, кое-кто даже начал выходить, а некоторые устроили шум.
Бай Би сильно встревожилась, поскольку почувствовала, что внезапное падение принцессы в исполнении Сяо Сэ странно: она инстинктивно чувствовала, что в спектакле такого эпизода не должно быть. Она поднялась, напряженно всматриваясь в двух женщин, неподвижно лежавших на сцене.
В это время на сцене вдруг появился молодой мужчина в современном костюме — режиссер Ло Чжоу. В зале все были изумлены, некоторые подняли крик. Ло Чжоу выскочил на сцену и подбежал к Сяо Сэ. От страха он чуть не подпрыгнул и стал так судорожно искать ее пульс, что в панике и растерянности сам упал.
Тогда Е Сяо встал со своего места и громко прокричал:
— Случилась беда, скорей помогите, я полицейский!