Я кривлю лицо, когда пытаюсь вспомнить, что, черт возьми, я мог сказать тогда.
— Магнолия, прости, но я правда не помню ничего.
— Ты сказал, что я жалкая. Приставучая. Нуждающаяся. Что я любила тебя столько лет, и ты всего лишь оказал мне услугу, переспав со мной. — Она говорит сквозь стиснутые зубы, сжимая ножку бокала мартини дрожащей рукой. — Что противоречило всему, что ты сказал мне накануне. О любви ко мне. Что желаешь меня. Ты разрушил мои стены, а затем изменил решение, как только я скрылась из виду.
Сукин сын.
Обрывки и кусочки начинают собираться вместе, поскольку она освежила мне память. Я опускаю лицо в ладони, упираясь локтями в колени. Не удивительно, блядь, что она ненавидит меня.
— Магнолия. — Я поднимаю взгляд на нее, потянувшись к ее руке. Она одергивает ее. Справедливо. — Ты не слышала первую половину этого разговора.
Ее спина выпрямляется.
— Тони Валотти, — говорю я. — Всю неделю он рассказывал всем, что собирается переспать с тобой в последнюю ночь конференции. Ты даже говорила мне, что он флиртовал с тобой всю неделю, доставляя тебе неудобства. Парни заключили пари, говоря, что Тони не сможет затащить тебя в постель. Я всего лишь хотел забрать особое внимание от тебя. Сделать так, чтобы ты выглядела менее привлекательно. Поэтому я рассказал им ужасные вещи про тебя. Я украл его триумф. Добрался до тебя раньше, чем он, и взял то, что принадлежало мне, потому что, черт возьми, Магнолия, ты была моей.
Ее лицо смягчается, несмотря на то, что глаза по-прежнему обжигают меня. Она не решается верить ни единому слову. Понимаю, но я никогда не лгал ей.
— Мысль о том, что эти придурки касаются тебя, добиваясь своей цели... — Качаю головой. — Я не мог позволить этому случиться. Я говорил правду тебе той ночью. Все. Что держал свои чувства при себе многие годы и не хотел, чтобы ты пострадала. Я просто не думал, что спасая тебя от них, окажется, что при этом делал тебе больно.
Магнолия поджимается, скрещивая ноги, обнимая и защищая себя, но в этом нет нужды.
— Лучше бы ты пришла ко мне. — В комнате жарко, душно. Я резко вдыхаю, пока воротник рубашки затягивается на моей шее. Ожидал, что многое почувствую, приехав сюда сегодня, но сильное, нарастающее негодование не было одним из чувств.
Последние пару лет...
Жить в пузыре замешательства и так скучать по ней, что не мог работать большую часть времени.
Все это было из-за чертового недоразумения.
Она ничего не говорит. Я не получаю объяснений или извинений. Что угодно, было бы неплохо.
Я поднимаюсь, и ее взгляд переключается на меня.
— Куда ты? — спрашивает она.
Я разрываюсь между желанием прижаться к ее губам безжалостным поцелуем и желанием сбежать отсюда.
— Я знал, что ты упрямая и немного самодовольна, Магнолия, но это, блядь, переходит все границы.
С этим я ушел.
Без понятия, куда.
Но я не могу оставаться здесь.
Не сейчас.
ГЛАВА 13
МАГНОЛИЯ ГРЭНТЭМ
Я не буду плакать.
Я не буду плакать.
Я не буду плакать.
Я делаю глубокий вдох и пересекаю зал, закрывая дверь квартиры, которая по-прежнему дрожит от последствий удара Ксавьера.
Планы на вечер больше нет. Не думаю, что смогу сидеть в баре, выпивать и клеить улыбку на лицо, притворяясь, что ничего из этого только что не произошло.
Мои пальцы дрожат, пока я отправляю сообщение Скайлар.
— Прошло неплохо.
Она отвечает минутой позже.
— Правда?
— Вовсе нет.
— Я сейчас приеду, — говорит она.
— Принеси вино.
***
— Я превращаюсь в алкоголичку. — Забираю бутылку вина у Скайлар, как только она заходит. — Перешла с выпивки раз в неделю на практически каждую ночь.
— Ты на взводе. — Скайлар кладет сумочку на стол. Жалость исходит из нее как чрезмерно набрызганные духи.
— Я так не могу. — Я оОткупориваю бутылку, как профессионал, и разливаю по бокалам. — Слишком тяжело.
Она берет себе бокал.
— Когда держишь все в себе многие годы, а затем жизнь внезапно заставляет тебя противостоять этому, когда меньше всего к этому готова, сложно справиться.
— Он защищал меня. — Голос становиться тихим. Я делаю тяжелый глоток, который в последствии трудно проглотить. — Когда Ксавьер говорил те ужасные вещи, он защищал меня. Несколько парней на конференции заключили пари, кто сможет затащить меня в постель. Он считал, что, говоря эти вещи, мог бы избавиться от них.
— Разве он не мог просто рассказать тебе о пари? Тогда бы ты знала, что не переспишь ни с кем из них.