– Уважаемый, господин Леон, я объясню, – затараторила я. – Пленник помог мне выжить при нападении заклятья вампира, в его планах и сердце нет злых умыслов. Высокочтимый Леон, вы должны предупредить ковен магов, на площади стоит балаган, его хозяин вампир. Он применяет недопустимую магию уничтожающую достоинство других обладателей Дара.
– Хватит! – рявкнул Леон. – Ты совсем выжила из ума, раз начинаешь клеветать. Если театр выступает на площади, то им дали разрешение.
– Но это же неправильно! Прямое нарушение кодекса…
В следующую секунду нас спеленала магическая сеть, следом полетел какой-то зачарованный камень. Делион сопротивлялся, но смертоносные заклятия не применял. «Боится мне навредить. Я же человек… Глупая дурочка… из-за которой он погибнет», – подумала я, прежде, чем поглотила темнота. Ни образов, ни звуков, ни мыслей.
Сознание возвращалось постепенно, сначала я ощутила запах прелых опилок, железа, и сырости, потом приглушённые голоса. Слова я разобрать не смогла, как и открыть глаза. Тело отказывалось слушаться. Странно, что от осознания этого я не билась в истерике, мысли текли спокойно и отстранённо: «Скорее всего, мы в антимагической клетке в тюрьме или даже на кайлитовом руднике. Знатно нас приложил Леон, долго в беспамятстве провалялись. Магическая сеть так не действует, значит виной всему тот артефакт. Странно, что он с собой в кармане таскает столь сильные вещи. Чего-то боится или умудрился нас вычислить? Последнее маловероятно. Значит, какие-то тайные делишки… А что если он заодно с вампирами? Нет, ерунда! Он уважаемый маг. Хотя… Делион рассказывал, что вампиры способны находить месторождения полезных ископаемых и драгоценных камней. Деньги и власть способны многих соблазнить. Возможно, они пообещали ему тайные знания и магическую силу… Да какая разница! Главное мы с демоном оказались разменными монетами в чужой игре. Делион… Обидно, что всё так оборвётся. Но я не жалею, что встретила его. Искра настоящей любви лучше, чем долгая жизнь без душевного тепла, как у моих родителей. Надеюсь, смерть будет быстрой».
– Лаура, – еле слышный шёпот.
С трудом удаётся распахнуть глаза. Надо мной склонился Делион, даже в отсвете факела заметно как он бледен, а зрачки кажутся бордовыми. Магическое истощение? Ярость? Или просто обман зрения?
– Делион, – хриплю я в ответ и пытаюсь растянуть губы в улыбке.
Надеюсь, получилось не слишком жутко.
– Прости меня, я должен был нас вытащить.
– Нет, это моя вина, – прошептала я, разом израсходовав все силы, и закрыла глаза.
– Я попробую влить в тебя магию, – обеспокоенно сказал Делион, нежно проводя рукой по щеке. – Держись, моя маленькая.
– Не надо.
Демон и не подумал послушаться. Я ощутила, как тепло обволакивает тело, и смертельная усталость отступает.
– Спасибо… но не к чему было тратить последние крупицы резерва.
– И позволить тебе мучиться?
В ответ я лишь улыбнулась и попросила:
– Обними меня.
Пусть отведённое время мы проведём рядом, вспоминая счастливые моменты и не думая о будущем.
В кайлитовом руднике минуты текли по собственным законам. Не знаю, сколько часов пролетело, прежде чем за нами пришли. Шесть магов в чёрных балахонах, скрывающих лица. Наверное, с некоторыми из них я даже знакома, а может, они приехали с нами из Альта.
Сопровождающие действовали отлажено и в полном молчании. Трое встали позади передвижной тюрьмы, а оставшиеся взялись за трос, и наша магическая западня два на два метра медленно покатилась вверх по рельсам подземного тоннеля.
Яркий солнечный свет на секунду ослепил. Я зажмурилась, а потом улыбнулась и вдохнула полной грудью. Надо уметь принимать смерть достойно, кажется, этому учил отец.
Делион сидел рядом со мной и держал за руку. Его поза была обманчиво расслабленной, а глаза закрытыми. Я сомневалась, что демон смирился, скорее лихорадочно искал выход. Хотя его резерв был так же пуст, как и мой.
– Предательница! Тварь! – заголосила толпа, когда процессия выехала на поляну перед рудником.
Похоже, здесь собралась добрая половина родного города. Обидно и противно, что люди даже не захотели узнать причину моего поступка, не попытались понять… Наверное, где-то там в толпе плачет мама, и хмурится отец. Нет, он бы не пошёл позориться, легче отречься от непутёвой дочери.