– Хорошо, – отозвалась я: «Как только восемнадцать стукнет, так сразу уеду. Тяжело с чужим человеком жить и постоянно притворяться».
Лариса мне нравилась, но я чувствовала себя не на своём месте, что в прочем так и было.
Дорога до посёлка оказалась долгой и изматывающей. Семь часов на поезде, затем ещё два на автобусе. Бабушка сначала говорила без умолку, я рассеянно поддакивала, глядя по сторонам. Места были незнакомые, что безусловно радовало. Чем дальше я окажусь от Ника тем лучше. Магия подчинялась плохо. Сил хватало лишь на мелкие фокусы, типа зажигания спички или закрывания форточки. «Всё изменится, подожди», – твердил внутренний голос, но до конца так и не развеял сомнения. Мне не нужно могущество, но без магии, к сожалению, мне не видать и свободы.
– Ты как себя чувствуешь? – забеспокоилась Лариса, заметив мою отрешённость. – Голову не кружит?
– Нет.
– Потерпи, уже подъезжаем. Вон видишь, наш любимый магазин.
На вывеске невзрачного одноэтажного здания значилось «Хлеб».
– Здесь ты всегда просила купить «майские» булочки.
Лариса смотрела на меня с надеждой, но в ответ я могла лишь виновато улыбнуться и пробормотать, в который раз, «не помню».
– Ничего, врач сказал, память вернётся, надо только подождать.
«Кругом надо лишь терпеть и ждать», – горько усмехнулась я про себя.
Автобус завернул на небольшую площадь со статуей Ленина и, напоследок рыкнув мотором, остановился. Кроме нас до конечной остановки доехали только мама с сынишкой лет пяти. Неожиданно я увидела над мальчиком чёрную колыхающуюся кляксу и вздрогнула. «Проклят или серьёзно болен», – услужливо всплыла информация в голове. Я растерялась, не зная как поступить. Не бежать же за женщиной, предлагая снять порчу?
– Бабушка, а ты их знаешь? – спросила я, указав на попутчиков.
– Нет, скорее всего, дачники, – отозвалась Лариса, глядя, как мать с сыном свернули в левый переулок, поэтично названный «черёмуховый». – А что?
– Показались знакомыми… Нам долго ещё идти? – переключила я её внимание, а сама решила попробовать разыскать мальчика и помочь. Правда пока я не знала как, память или вселенная нужных знаний не подкидывали.
– Минут пятнадцать. Наш дом крайний, в конце этой улицы.
– Яблоневая, – прочитала я вслух табличку на одном из домов.
– У нас здесь всё от совхоза, как-никак градообразующее предприятие. Дед агрономом трудился, я лаборантом в селекционной лаборатории, сорта новые разрабатывали.
– Круто. Ты мне потом фотографии покажешь?
– Конечно, чего альбомам пылиться.
Вскоре мы остановились около деревянного забора, откуда виднелся бревенчатый дом на три окна с резными наличниками, выкрашенными в голубой цвет.
Залаяла собака, её солидный голос то и дело скатывался в счастливое повизгивание.
– Помнишь Найду? – улыбнулась бабушка, открывая калитку и радуясь возвращению в родные края.
Отрицательно мотнула головой.
– Вы с ней большие подружки. Ты в детстве её под дудочку петь учила и в прятки играть. Одна умора за вами наблюдать была.
Я осторожно шагнула во двор и замерла, разглядывая пушистую собаку, в крови которой явно наследили кавказские овчарки. Найда радостно махала хвостом, поскуливала и кидалась обниматься, да цепь не пускала.
– Видишь, как она радуется, подойди, не бойся… Найда, не прыгай, а то сшибёшь меня.
Бабушка потрепала взбудораженную от долгожданной встречи собаку и стала открывать дверь внутреннего крытого двора.
Я продолжала стоять на безопасном расстоянии. Животные куда чувствительнее людей. Конечно, собаки не кошки, но и они подмену заметить могут.
Лариса скрылась за дверью, оставив нас с Найдой один на один. Собака продолжала махать хвостом, и я насмелилась приблизиться.
– Хорошая девочка. Красавица. Найдушка, – ласково говорила я, следя за её поведением.
Собака согласно повизгивала и стремилась поскорее дотянуться до меня и облизать. Наконец, ей это удалось, а я чуть не упала от жарких объятий.