Она тоже что-то натворила.
Уже совсем скоро, спустя несколько минут, она почти окончательно поняла, что именно это было.
— Анри, ты… — парень запнулся. — Я могу повернуться?
— Да, — Баррэ уже застегнула последние пуговицы чужой блузы и испуганно, почти чуждо смотрела на Кэора. — Да, конечно. Ты хотел что-то сказать? Что-то случилось?
Разыгрывать спокойствие стало ещё труднее. Напряжение повисло между ними невидимой, но всё же очень ощутимой нитью. Девушка чувствовала, что раздражение тоже разгоралось — оно сначала было незаметным, тянулось, словно какая-то отвратительная временная лента, а после что-то лопнуло и раскололось на мелкие кусочки, оставляя по себе только следы былого понимания, растворившегося в вечерней глупости. Не стоило вчера даже брать алкоголь в рот, она же знала, что опьянеет! А самое противное, знала, что в таком состоянии не сможет себя контролировать, но только предвкушала это, радовалась тому, что наконец-то сможет позабыть о невзгодах и порадоваться жизни хотя бы пару минут. Порадовалась?! Счастлива?!
— Ты называла меня вчера… — Кэор запнулся. Он смотрел на неё пристально, и чёрные глаза, казалось, пытались просверлить в Сандриэтте глубокую дыру, чтобы он мог увидеть что-нибудь сквозь неё.
— Я… — она запнулась.
— Даром, — кивнул парень.
Можно было солгать. Дар — имя не такое уж редкостное; это полную, королевскую версию мало кто решится использовать, но и Дарнаэлы встречаются на улицах Лэвье и на просторах Элвьенты. Мало ли, сколько сумасшедших мам желают детям королевской судьбы? И Шэйранов да Эрл великое множество, хотя никто не знает, что это дети короля — ведь выбирали произвольно. Тут не сохранялось правило наследования имени, и именно потому за долгие века Дарнаэл оказался всего лишь Вторым, после первого.
После Многоликого.
Да, Кэор знал, что он похож на мужчину, в которого влюбилась Анри. Вот только мало ли в мире дарнийцев? Они все похожи — чёрные волосы и чёрные глаза. Может быть, есть даже что-то общее в чертах лица, не следует этому удивляться.
Она могла солгать. Могла сказать, что это совершенно другой человек, могла просто помолчать.
— Это Дарнаэл, да? — Кэор смотрел на неё почти осуждающе, вот только Сандриэтте показалось почему-то, что во взгляде смешалось странное подобие жалости и чего-то ещё такого же. — Наш король? Анри?
Соври, соври, соври!
— Да, — Сандра опустила голову. — Я не… Никто не должен был знать, я просто выпила вчера лишнего, да и…
Кэор протянул руку, словно пытаясь поманить её к себе, и девушка послушно подошла поближе, сжимая протянутую ладонь.
— Несбыточные мечты, — вздохнул он. — Я понимаю тебя.
Королевский племянник поднялся и рывком притянул её к себе — и Сандриэтта только успела ухватить за осколок удивлённую мысль о том, что почти ни о чём не жалеет. Руки Кэора скользнули на талию, она уткнулась носом ему в плечо и тихонько всхлипнула, то ли провожая мысль о том, что однажды всё наладится, то ли внезапно поверив в неё.
— Тебе уже на пост пора, наверное, — выдохнула она. — Сегодня… Королевский стражник… Ты…
Приходилось стараться, чтобы не захлебнуться слезами. Допустить это нельзя. Сандриэтта знала, что как только первая слезинка скатится по щеке, всё сразу же превратится в руины — особенно её выдержка.
— Если тебе будет нужна моя помощь, — прошептал ей на ухо Кэор, — ты в любое мгновение можешь меня попросить. Ты знаешь, я ни за что и никогда не откажу тебе. Ведь знаешь, правда?
— Знаю, — согласно кивнула Анри. — Я пойду?
Кэор кивнул. Отпускать Сандриэтту упрямо не хотелось; ему внезапно показалось, что так, с её помощью, можно вернуть хотя бы подобие веры в себя. Ведь если он поможет кому-то, то поможет в скором будущем и себе самому, разве нет? Но осознание старательно терялось где-то в пустоте, и хвататься за него было слишком поздно. Парень знал — это не Марта, не её новая ниспосланная с небес ему версия, вот только избавиться от ощущения, что Анри — последняя его ниточка, связывающая с нормальной жизнью, всё равно не мог.
Сандриэтта напоследок выдавила из себя кроткую улыбку и выскользнула за дверь. Ей тоже надо было отправляться на пост, разве что переодеться перед этим, а она всё никак не могла избавиться от дикой мысли, что, может быть, ей и не должно быть стыдно за допущенную слабость. Ничего особенного не случилось. Никто — и Кэор в том числе, — не станет её судить.