Гартро протянул руку, и Шэйран сжал её в стандартном рукопожатии, прекрасно понимая, как именно следует скреплять подобного рода договоры. Сквозь тучи прорвалась тонкая, одинокая молния, а после небо разразилось летним громом. Медленно, словно кто-то заколдовал их, падали на землю капельки дождя.
Тэллавар запрокинул голову назад и позволял воде пронизывать его седые волосы, мочить одежду, смывать грехи тяжкие с души. Шэйран пока что не планировал вдаваться в подобного рода философию, да и мёрзнуть тоже не намеревался, поэтому отступил к окошку, через которое залез сюда.
В коридорах стало ещё темнее от навалившегося сплошной волной дождя, и он шагал довольно быстро, успешно игнорируя хитрые, затаившиеся по углам тени. Он — сын короля Дарнаэла, а наследные принцы не шарахаются от каждой вазы, будь они хоть сто раз не до конца признанными. Папа руководствуется только понятием безопасности, и всё.
Не стоит придумывать ещё больше проблем и неприятностей в общениях с родителями, ему хватает их и в реальности.
Некстати вспомнилось, что Моника когда-то боялась грозы. Шэйран остановился напротив её двери и замер — ему не надо было даже стучаться, мог открыть и так, но… Может быть, хватит с нею церемониться? Это его территория, да и девушка замешана не только в том, о чём ему рассказывает.
Он дёрнул дверь на себя, распахивая её, и остановился на пороге. Моника, оказывается, не спала — она сжалась в углу кровати, завернувшись в одеяло, и смотрела на грозовое небо, содрогаясь от каждой вспышки молнии. Те откидывали на её лицо причудливые тени, рассекали воздух полосами и будто бы пытались пронзить насквозь. Стоило только взблеснуть разряду в небесах или прогреметь грому, как Моника содрогалась и натягивала одеяло на голову, словно пыталась от них сбежать.
Рэй зашёл в комнату как раз в такой момент. Она бросила на него пугливый взгляд, а после вымученно улыбнулась, и вся ненависть куда-то улетучилась, будто бы её и не было никогда. Парень переступил порог её комнаты и остановился совсем рядом — до безумия хотелось обнять или поцеловать, и приходилось в сотый раз напоминать себе о том, что Лэгаррэ в любом случае будет против.
— Почему не спишь? — тихо спросил он.
Моника придвинулась ближе и кивнула на окно, будто бы напоминая о том, как сильно она боится одного только понятия грозы. Парень едва заметно улыбнулся и обнял её за узкие плечи, притягивая к себе.
— Я согласился, — внезапно выдохнул он. — На предложение Тэллавара. В конце концов, от знаний хуже не бывает, правда ведь?
— Правда, — кивнула Моника. — Ты всё правильно сделал… Может быть, пора убедить всех, и меня в том числе, что ты не серый троечник?
— Может быть.
— Ты когда-то отвезёшь меня в Дарну? — внезапно спросила Моника.
Он рассмеялся, хотя в фразе не было ничего смешного, а после, не сдержавшись, наклонился и поцеловал её — равно как тогда, на их отвратительном выпускном вечере. Вот только на сей раз Лэгаррэ не оттолкнула его, пылая от ненависти, а даже почти ответила на поцелуй, только спустя несколько секунд несмело отстранилась, выпутываясь из объятий.
— Выучишься — тогда, — едва заметно улыбнулась она, касаясь губами его щеки. — Посиди со мной, пожалуйста. Мне страшно. Гроза за окном.
— Хорошо, — кивнул парень, вновь обнимая её за талию. Гроза… Конечно, страшно. Вот только бывают на свете вещи и похуже обыкновенной грозы.
=== Глава двадцать пятая ===
Лиррэ чувствовала усталость. Память старательно ускользала из её рук, оставляя за собой заметный след горечи и отчаянного раздражения. Смириться с этой пустотой в воспоминаниях девушка никак не могла — что-то мешало ей, не пускало, заставляло вспоминать о случившемся с грустью. Далла — единственное, что было в её памяти от прошлой хозяйки не этого тела. Увы, но её сознание пропало, спряталось на задворках, и стоило только девушке уснуть, как выбиралось на свободу и старательно забирало с собой всё, что могло.
После того, как они покинули территорию Эрроки, мужчины и вправду пригодились. Сколько мужчин пыталось подобраться к ней, когда Лиррэ не могла воспользоваться ни одним толковым заклинанием? Сколько этих гадких, потных животных пытались коснуться её колена, подхватить лошадь за поводья? Только заученная фраза от Антонио, их «господина» — он согласился сыграть эту роль и вжился в неё весьма правдоподобно, — заставляла их отскочить. Девушка и парень — его слуги, они отправляются в Лэвье по велению короля, и кто посмеет задержать хотя бы одного из процессии на несколько минут, не говоря уже о «паре часиков», того король Дарнаэл будет судить за государственную измену. Почему-то Лиррэ была уверена, что говори это женщина, ещё и путешествующая в гордом одиночестве, никто бы ей без приказа на бумаге не поверил. Приказ-то можно наколдовать, но она сама призвала Даллу и развязала ей руки, сама отдала ей шанс выбрать дар, по своей же вине всё потеряла. Найти себе оправдание оказалось довольно трудно, и Лиррэ сколько ни пыталась, так и не смогла отвоевать у мыслей хотя бы один маленький намёк на всепрощение. Получалось до ужаса плохо и трудно; она хваталась за волшебство и чувствовала резерв, что утекал сквозь пальцы, но ничего годного сделать не могла. Все её возможности упрямо ограничивались тем, что она держала на цепочке двух остолопов, и те старательно тащили её вперёд, к столице, забыв о привычном бахвальстве и о том, чем любили заниматься.