— День добрый, — сухо промолвил мужчина, из рук которого только что вырвала Лиррэ ключи. — Барышня у вас, однако…
— Голубая кровь, — хмыкнул Лээн. — Нам бы ещё один номер… И прейскурант, конечно же. Сколько это будет стоить?
Парень уже давно не отдавал себе отчёта в том, что, вместо того, чтобы Лиррэ оплачивала все расходы, он частенько тянул собственные золотые монеты. В Эрроке всё было иначе, но по мере приближения к столице Лиррэ становилась всё злее и злее, а запросы её непомерно возросли. Фарни жалел о том, что согласился, стоило ей скрыться за дверью, но как только девушка показывалась ему на глаза, он тут же растекался такой себе влюблённой лужицей и понятия не имел, почему прежде считал её плохой или, того хуже, даже отвратительной.
Тавернщик скривился. Его заведение было далеко от идеала — рассохшиеся доски, вывеска давно не обновлялась, да и ступеньки скрипели так, словно под ними засел не шибко талантливый скрипач. Но, вопреки всему этому, он собирался не снижать цену той поры, когда заведение казалось прекрасным и буквально процветало, а планировал её завысить. Лучше потом позволить постоянным клиентам пожить чуть дешевле, чем этой стерве и её двум подкаблучникам. К тому же, как бы парень ни старался притвориться местным, эрроканца в нём выдавал взгляд — чуть затравленный. Да и плечи опущены не от тяжёлого труда, а от того, что над ним всегда возвышается женщина с кнутом.
Он пару раз видел эрроканцев, что смотрели гордо. Те не скрывали собственную национальность; один из них даже напомнил мужчине самого Короля, то ли Второго, то ли Первого, это не имело значения. Тому парню он цену не затягивал до необъятных высот, наверное, потому, что испытывал определённое уважение к человеку, сумевшему не согнуться под гнетом их стервы-королевы, а вот этому — с радостью загнул бы Первый знает куда!
— Ну что же… — протянул наконец-то тавернщик. — Я бы с радостью, но… Цены с поры прошлого сезона вскочили, так что, двойная, — он подсунул прейскурант. — Придётся рассчитываться золотыми, ребятки.
Лээн даже не возразил. Он вспомнил о том, как устала в дороге Лиррэ, и сердце внезапно наполнилось непонятной теплотой. Это же заставило его моментально вытащить из кошеля на поясе монеты и всучить их мужчине, жадному, но… Зато таверна должна быть хорошей, раз уж тут дерут такие деньги.
Ключ им хозяин вручил весьма недовольно, словно отрывая родное дитя от сердца и вручая гадким незнакомцам. Впрочем, Карра схватил его безо всякого возражения, даже не поинтересовался о том, какого качества будет номер. По правде говоря, рассчитанный на двоих взяла Лиррэ, так что кому-то из парней придётся покоиться в своём, одноместном, на полу.
Лестница под ногами разве что не выла, да и то ещё не окончательный диагноз. Местами казалось, что они обязательно провалятся под пол, если сделают ещё хотя бы один шаг, но после, уже через несколько секунд, через особо шаткие доски удавалось перескочить. Их номер был на самом последнем, четвёртом, больше походившим на чердак этаже. Антонио, отличавшийся довольно высоким ростом и широкими плечами, шёл боком, ещё и согнувшись, но худощавому низкому Лээну не составило никакого труда проскользнуть по коридорчику к нужной двери.
За нею таилась даже не комната — какое-то самое настоящее позорище. По крайней мере, более ёмкую характеристику помещению дать было весьма трудно, парень аж поперхнулся, узрев там только какую-то накидку на соломенном матрасе. Ни о каком «спать на полу» и речи не могло идти — ибо весь пол погрызли мыши, а то и крысы. Одна из них, особо крупная и жирная, размером едва ли не с кошку (хотя, у страха глаза велики), сидела в углу и, как показалось Лээну, потирала лапы, уже деля в своей голове шкуру посетителя на часть для себя, для любимых деток, для близких родственников, для дальних родственников и для врагов.
— Может быть, мы бы попросили что-то получше? — наконец-то подал голос Антонио. Его акцент был сильнее, чем у Лээна, и Фарни прекрасно понимал, что если бы парень вёл переговоры, то стало бы ещё хуже.
— Молчи. Есть первым будут тебя, — отмахнулся он. — У нас всё равно больше нет денег…
Карра вздохнул, но спорить не стал. Сам он не вложил в путешествие ни копейки, правда, всё больше по той причине, что у него этих денег и не было никогда. Ни драгоценная матушка, ни кто-либо ещё никогда ему ничего не давал, а отец… Своего отца Антонио никогда в жизни не видел. Когда мать была уверена в том, что в нём проснётся дар Богини, пусть и родился мальчик, Анио считался любимым, драгоценным ребёнком, но за магией Тэзра ни разу не увидела настоящую душу своего сына. Волшебство в нём едва-едва дышало, и стоило женщине это осознать, как она разочарованно отреклась от Антонио. Конечно, Высшая Ведьма Кррэа помогала родному ребёнку, конечно, перетягивала с курса на курс, и он любил её до потери пульса, свою прекрасную маму, вот только что-то всё равно было не так. Он чувствовал холодность, отношения натянулись подобно струне, и ничто не могло заставить молодую перспективную ведьму любить своего сына сильнее. Шэйрану — ему повезло. У того пусть мама и королева, пусть и заносчивая и с постоянными попытками доказать ребёнку, что он — ошибка, но всё равно любила она в своём сыне не магию, а его самого. Что уж говорить про отца? Антонио хотелось бы, чтобы он мог именовать Его Величество Дарнаэла Второго папой, вот только личность собственного отца оказалась для него неизвестной. Мать так и не призналась, не раскрыла свой секрет, не поведала, когда предала возлюбленную Богиню и возлегла с мужчиной. Что же, Карра её почти понимал. Нет ничего отвратительнее в этом мире, чем он и ему подобные, и женщины Эрроки, следуя постулатам матриархата, абсолютно правы в своём странном, страшном и прекрасном выборе.