— Ну что же, принцесса, дело твоё. Ты всё равно придёшь к нам, рано или поздно, — отрезала Грета. — Но мы отправляемся в храм, потому что пора присоединиться к Вечным. Пора сделать свой вклад. Решай.
Она ничего так и не ответила — и не подняла головы, пока не услышала стук копыт. Эльм почему-то был уверен в том, что девушка рыдает, но её глаза оказались абсолютно сухими.
Она смотрела вслед лошадям с их всадницами-жрицами, пока те не растворились в глубинах леса, а после вновь покосилась на своего коня.
— Так он выдержит двоих? — почти бодро спросила Эрла. — Как думаешь?
— Должен, — кивнул Эльм. — По крайней мере, мы отъедем на несколько километров от этого места, а потом посмотрим. Не хочется ночевать рядом с трупом, — он кивнул на Мэллора.
Эрла рассеянно кивнула. Она выглядела неимоверно неуверенной.
— Ну, — наконец-то прошептала девушка, — давай. Запрыгивай в седло. Я полезу второй. Правда.
Это заняло всего несколько минут — устроиться поудобнее и наконец-то заставить коня идти вперёд. Бедный едва переставлял копыта под двойным весом, но ведь Эрла была хрупкой, а Эльм прекрасно знал, что его фигуре и весу явно нанесли ущерб несколько месяцев голодовок. Кони должны выдерживать рыцаря во всеоружии и тяжёлых доспехах, пусть их уже никто не носит, или же толстяков, что взбираются на бедную лошадь с помощью десятка слуг и стульчика. Так что, всё в порядке. Медленно, но они доберутся до места предназначения.
Эрла сидела за его спиной, обвив руками талию. Почему-то Марсану до жути хотелось, чтобы она оказалась чуточку дальше, но достигнуть этого было практически нереально — и они продолжали это дурацкое путешествие до той поры, пока не вышли на довольно широкую тропу, не нашли ручей с водой, не стало совсем уж темно.
Спешивалась девушка сама, даже не дождавшись возможности помощи. В конце концов, она явно пыталась продемонстрировать, что выдержала бы и без его поддержки, если б их группа раскололась не на две, а на три части.
Сама собрала хворост для костра и пыталась его развести — очнулась от этого глупого дурмана только в то мгновение, когда Эльм схватил её за запястья, останавливая и не позволяя продолжать собственную работу. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, обвинение застыло в них слишком явно, чтобы его получалось игнорировать, и Эльм даже не мог понять, почему заслужил всё это.
— Да ладно тебе, — наконец-то выдохнула она. — Я ж не заставляю себя любить. Я всё понимаю, ты больше всего на свете ненавидишь мою мать, как ещё ты должен ко мне-то относиться? Всё в порядке. Правда. Давай… — она запнулась. — Давай просто попытаемся нормально выспаться, раз за нами никто не гонится? Я валюсь с ног.
— То, что не всё сказанное было правдой, не означало, что я лгал тебе… до самого последнего слова, — не сдержался Эльм. — Ну, да, отбросим патетику и одно самое громкое признание, но в целом… — он запнулся. — В конце концов, я ведь не мастер признаний, Эрла, мне надо было заговорить ему зубы, но это не подразумевает мою ненависть к тебе!
— Равнодушие похуже будет, — отмахнулась она, старательно отводя глаза, и когда Эльм схватил её за руку, только дёрнулась, испуганно покосилась на него. — Не оправдывайся, тебе не идёт.
— Да я…
— Прекрати, — Эрла подошла поближе и положила ему руки на плечи, словно пытаясь успокоить, — я же сказала, что всё понимаю. Мы с тобой просто сотрудничаем, да и только. Не надо делать из этого трагедию вселенского масштаба. А там, в столице, разойдёмся. С чего ты взял, что я вообще к тебе что-то чувствую, равно как и ты ко мне? Меня это ничуть не расстроило.
…Эльм даже не ожидал, что её слова вызовут такой приступ отчаянного раздражения и злобы у него самого.
Ничего не чувствует? Замечательно. Деловые отношения всегда нравились ему куда больше, чем все эти длинные песни о прекрасной любви, разве нет?
=== Глава сороковая ===
Раскалённое железо было, конечно, приятнее магии. Дарнаэл мог сказать об этом ещё тогда, когда был просто королём на троне, а его максимальными ранениями оставались уколы шпагой или попытки отрубить голову мечом. И… Спустя некоторое время мужчина был готов утверждать, что головы лишился бы с огромным удовольствием, лишь бы эта проклятая боль хотя бы иногда отступала.
Но у него не оставалось никакого терпения на это. Он не мог просто так отказаться от того, за что взялся, потому что был сильным — символ, чёрт его подери.
И, в конце концов, даже палач тут на его стороне. Все, кроме Тэзры, надменно-холодной волшебницы у неё за плечом и, возможно, Лиары где-то там, далеко. И если б он огласил Шэйрана своим сыном официально, королева не пожалела бы, что это и её ребёнок тоже, толкнула б его на то же самое.