Самаранта разрешила алкоголь. Вина и ещё что-то, более крепкое и схожее с местным самогоном, пошло по прелестным представительницам матриархата, забывая о том, что вообще-то нельзя. Дамам ещё колдовать и рожать, а завтра ехать на место распределения, но кого это сейчас волновало?
Рэй тоже пил. Наверное, странное горькое чувство, осевшее в груди после разговора с Мон — и как она только могла полезть к нему с этим вопросом, к круглому-то сиротинушке?! — не давало покоя.
Моника тоже пила. Он поймал её краем глаза, когда девушка так отчаянно сжимала бокал, словно это было нечто крайне ценное для неё самой. Впрочем, парень давно уже перестал обращать на всё внимание — общего веселья не вышло.
Шэйрану давно уже наскучило это глупое празднество. Он поднялся со своего места и уверенным шагом направился в сторону выхода. Больше смотреть на своих сокурсниц не хотелось; Кредэуа отстала наконец-то от короля, он отыскал себе кого поприятнее и явно планировал доказать Самаранте, а заодно и девушке, что его вкусы отнюдь не ограничиваются мужчинами, если вообще оных задевают.
Рэй прошёл ещё несколько метров по коридору и остановился, зажмурился даже, пытаясь успокоить собственную и без того расшатанную нервную систему. Желание кого-то удушить становилось просто невероятным, но он отчаянно его подавлял и отгонял от себя как можно дальше, стараясь игнорировать и поразительную страсть к удушению собственных врагов.
Моника смотрела в окно. Платье умудрилось где-то порваться, и теперь с одной стороны появился такой соблазнительный разрез до середины бедра, что желание обнять девушку немного превышало реальные возможности предполагаемых кавалеров. Ну, или очень превышало.
— Это очень плохая шутка, — прошипела она наконец-то. Голос Мон сбивался — Лэгаррэ была пьяна, плохо стояла на ногах и упиралась ладонями в подоконник только с целью не упасть.
Шэйран почувствовал, что алкоголь и ему ударил в голову, но пока что ещё соображал, правда, слабовато. Шутка? Хотелось заявить, что он на такие серьёзные темы никогда не шутит, но слова с языка так и не сорвались, вообще ничего не надо было ей говорить. Пусть отправляется к своей драгоценной королеве и лобызает её туфельки, раз столь предана.
Ему почему-то до жути хотелось Монику испортить. Хоть как-то, чтобы из неё ушла эта проклятая наивность и отчаянная вера в Богиню Эрри и её новое воплощение, прелестную Лиару Первую, её дочь Эрлу, мать Даллу и всех прочих. Они ж разве от непорочного зачатия, в конце концов?!
Он рванул её к себе и поцеловал в губы, обнимая за талию. Усадить на подоконник после таскания Резы Монику было весьма просто, а на поцелуй она почему-то ответила. Ладонь скользнула по новоявленному вырезу её нежно-голубого, почти белого платья, а чёрные волосы девушки окончательно растрепались после ненавистного танца.
Всё это было так неправильно, но Лэгаррэ почти подчинилась. Уже когда чужие пальцы скользнули издевательски по шнуровке её платья, девушка одумалась.
— Во имя Богини, что ты творишь! — она оттолкнула его от себя, покраснев, пылая праведным гневом. — Никто не имеет права прикоснуться к женщине, тем более к волшебнице! И ты тем более!
— А рожать ты как будешь? — пьяно уточнил Шэйран.
— Вот тогда и поговорим. Но вы, мужчины, недостойны, да и…
Он не стал слушать проповедь, а попросту повернулся к ней спиной и направился к выходу их Академии.
Покинуть Вархву завтра, послезавтра, через неделю, когда всё соберёт и чинно отправится с конвоем короля Дарнаэла? Остальные-то Его Величеству не откажут точно, это только Моника ещё может ударить или оттолкнуть. А прочие фанатички? Да рухнут в широко распахнутые объятия, а так и сами поймают где в углу. Заодно все дружно разочаруются в правдивости директрисы, но да чёрт с нею и со всеми остальными!
Он отправится сегодня же. Сейчас. И больше ничего не сдержит его в проклятой, ненавистной Эрроке.
Пожалуй, если б не громкое «от короля Дарнаэла», ему б никто лошадь и не выдал. Магия тут ничего не значила, в Вархве к ней привыкли, и парень давно уже равнодушно относился к отсутствию власти.
Паренёк, пустивший его к лошади, казённой и замшелой, оказался покровителем Дарнаэла. Он так благоговейно смотрел на Шэйрана, словно тот имел возможность общаться с богом и эту божественность на себя перенял.