— Когда мы можем приступить к занятиям? — спросил Рэй, стараясь, чтобы тон звучал по-деловому, спокойно, уравновешенно, чётко. Увы, но настоящей уверенности ему и вправду не хватало, особенно после всего случившегося, но никуда не денешься, он ведь просто-таки обязан выполнить то, что загадала бабушка.
— К занятиям? — голос Тэллавара казался глухим и далёким. — Присаживайтесь, молодой человек. Нам с вами предстоит очень долгий занимательный разговор…
— И всё-таки, когда? — холодно поинтересовался Шэйран. — Я должен знать. И меня отнюдь не волнует то, что вы собираетесь тянуть время. У меня в запасе нет вечности.
Тэллавар вздохнул.
— У меня тоже, — наконец-то промолвил он. — Даже близко не намечается. Но… Хотелось бы, конечно, Рэй. Итак, ты хочешь приступить как можно скорее, верно? Чем быстрее, тем лучше?
— Да, — кивнул Рэй. — Чем быстрее, тем лучше. Разве это не было понятно мгновение назад? Как по мне, очень даже да…
— Да, да, мой дорогой, — казалось, Тэллавар в последнее мгновение прикусил себе язык, чтобы не назвать его иначе. — Но ведь есть множество неприятных особенностей в этом мире, которые надо… Победить. Переиграть всё, чтобы мир стал ярче, полезнее… Знаешь, мне просто надо в ту усыпальницу. Я не нашёл того, что мне нужно, когда воспользовался ключом. Это всего лишь родна маленькая дверца, Рэй… Она перед тобой охотно откроется, а вот я… Я, как обычно, окажусь не у дел. Выполни свой долг, и мы будем заниматься всем, что покажется тебе интересным.
Рэй недоверчиво покачал головой. Интересным? Как мило. Но, так или иначе, он не планировал попадаться на этот безмерно стандартный крючок, чтобы потом получить огромную кучу проблем в качестве добавки. Нет, Тэллавар его не поймает — только не в этот день.
— Сначала знания. Не все, согласен, — кивнул Рэй. — Но ведь у вас уже есть аванс, верно? Я хочу чувствовать себя уверенно хотя бы как на… скажем, третий уровень. А не мой элементарный первый, с которым ничего не сделать. Я не прошу Высшего, но это — минимум, который вы можете сделать.
Тэллавар вздохнул.
— Нет, — проронил наконец-то он. — Я не шевельну и пальцем, пока ты не выполнишь своё собственное долговое обязательство. Пока не откроешь мне то, что мне нужно.
Шэйран покачал головой. Соглашаться хотелось меньше всего на свете — он понимал, что Гартро после может пропасть и даже не подумает выполнять свои обязательства.
— Послушай, — наконец-то проронил — отчасти грустно, надо сказать, — мужчина, — я не желаю тебе ничего плохого. Я просто хочу получить своё, Рэй. Ты мне откроешь Усыпальницы Первого, я научу тебя волшебству. Или можешь тянуть дальше. Всё равно нельзя разрывать договор, ведь ты знаешь? Единственный способ — умереть. Так что, ничего, кроме гибели, тебя не сдержит, можешь об этом не думать.
Шэйран покачал головой. Ему не нравились подобные условия, равно как и многое другое в столь глупом и странном разговоре, но что поделать?
— И как быстро это будет? — со вздохом поинтересовался он. — Обучение? Сколько?
— Всё зависит от того, насколько ты желаешь этого, — Тэллавар улыбнулся. — Но я постараюсь справиться настолько быстро, насколько это для меня реально.
— Сколько лет?
— О… — Гартро рассмеялся. — Конечно же, это будет не так долго, как тебе кажется. Не настолько, чтобы затянуться на многие годы. Думаю, мне хватит даже пары месяцев для того, чтобы сделать из тебя нормального мага. Но ты откроешь мне Усыпальницу сегодня же.
Почему-то Рэю даже в голову не пришло отказаться.
В усыпальницах королей Шэйран бывал несколько раз — папа водил на экскурсию. Разумеется, он посещал только те залы, в которые заходить позволялось — на единственном надземном этаже. Тут не было всяких саркофагов, гробов-костей и прочей страшной гадости, только абсолютно позитивные и спокойные на вид картины, с которых его драгоценные родственники из далёкого прошлого слезать не планировали.
Самый последний портрет маленькому Рэю — ему было лет десять, — нравился больше всего. Он тогда почему-то думал, что это — отцовское изображение, а теперь, глядя на картину уже не снизу вверх, а вполне полноценно, понимал, что почти не ошибся, хотя у папы почему-то это его подозрение вызвало только весёлый смех.
Мужчина на картине был не таким, как остальные короли. В нём не присутствовало той гадкой напыщенности — и не только во взгляде.