Эльм поднял голову. До этого он не смотрел ему в глаза — словно пленник, глядел на плиты под ногами, будто бы пытался отследить странные мраморные узоры.
Мгновение назад он ещё искал тень Дарнаэла Тьеррона в этих стенах. Рри не был уверен в том, что он согласится, как раз благодаря этому взгляду — потому что ему ни к чему верность отблескам прошлого. Ему нужны те, кто падет на колени не перед старым королём, а перед свершениями нового. Даже если сначала ему придётся обманывать.
Но Эльму он не лгал. И Марсан это чувствовал.
Рри давно не видел такой лютой ненависти. В чистом виде она плескалась в светлых глазах мужчины напротив, и Кэрнисс уже почти выдохнул радостные приветственные слова — прежде чем нечто странное сдавило грудь.
Льдистый взгляд. Дарнийская кровь. Разбитый о пол стакан.
Но король заставил себя мотнуть головой и посмотреть на Марсана вновь. Холодный, ледяной север, ни капельки южной крови — вот что такое этот мужчина. Он полностью сотворён из снега и инея, из замёрзшей воды. Даже эти волосы — белые, почти как снег.
— Ты можешь выбрать два пути, — промолвил Рри. — Ты можешь встать на мою сторону и своими руками уничтожить каждого, что когда-либо причинил вред тебе, твоему роду, твоей державе, либо…
Он не успел договорить. Эльм остановил его резким, рваным жестом, будто бы именно так позволено абы кому говорить с королём.
— Я согласен, — промолвил он. — Я готов на всё, чтобы увидеть, как королева захлебнётся кровью собственных сподвижников.
Рри кивнул. Ещё несколько минут назад неизвестный, дикий ужас сковывал его, но сейчас волной, сплошной и бесконечной, накатилось облегчение, заставившее его наконец-то отпустить жуткое прошлое и посмотреть вперёд. Туда, где его ждала самая большая победа на свете, которую он только мог себе представить.
Этот парень выполнит за него если не всю грязную работу, то её часть. Убьёт тех, на кого укажет Рри. И если даже проявит инициативу, то, Кэрнисс знал, король обязательно будет с нею согласен.
А потом, когда всё закончится, он придумает задание, с которого Эльм Марсан никогда не сможет вернуться.
Эльм не знал об Элвьенте почти ничего. Он много времени провёл в своём родном доме, в своём герцогстве, и никогда до этого не покидал пределы Эрроки. Вся его жизнь — кроме первых двух-трёх лет от рождения, — прошла в бесконечной борьбе с королевой Лиарой. Она была врагом с самого начала, с того мгновения, как пришла к власти и установила свои порядки.
Или, может быть, Марсан запомнил только это.
Лет до десяти политики не существовало. Он был просто маленьким ребёнком, не способным понимать, почему отец возвращается таким злым с очередного собрания, почему мать вечером плачет. Привыкал к тому, что слово папы — нерушимый закон, а матушка — это та, чьи приказы ещё можно иногда, а то и довольно часто, пропускать мимо ушей. Потому что женщины слабы, и их заявления тоже часто превращаются в воздух. Ничего особенного.
А после, когда мать умерла, он остался наедине с иллюзией о женской мягкости, которую она успела ему подарить. И провёл с нею долгие годы — пока наконец-то королева Лиара одним чётким, жестоким рывком не уничтожила всё, что он прежде знал о слабости и о подчинённых дамах.
Отец был истёрт в порошок. Слишком глубоко ему в разум вгрызлась мысль о покорности жены. Он вспоминал её нежные руки, мягкие волосы и покорный, робкий взгляд, он видел, как она приседала в реверансах перед ним, потому что ему это нравилось. Помнил, как делала всё, что он говорил, как подчинялась даже самым абсурдным его фразам, потому что привыкла к этому. В ней не было воли к борьбе, она была счастлива в том, как жила.
Но королева Лиара не соглашалась склонять голову. И Эльм видел, как отец под давлением магии, солдатских розог и мысленной боли падал на колени и целовал подол её платья против своей воли. Видел, как толкала его ногой отвратительная Высшая Ведьма, как сдирали ордена и потихоньку, капля за каплей, отбирали ордена.
Но Марсан-младший не питал таких иллюзий. Он вырос во всём этом, он не видел кротости женщин. Он умел бороться и не ломаться тогда, когда кто-то пытался ударить его в спину.
Он не дал своей гордости себя победить. Не позволил самоуверенности и тщеславию уничтожить его раньше, чем это сделает Лиара. Поэтому он жив. Поэтому он стоял тут. Поэтому у него сейчас был выбор.
Не в словах Рри. В своих поступках.
Он мог поддаться сейчас. Мог забыть об Эрле — ведь что она хорошего сделала для него в своей жизни? — и разорвать в клочья труп королевы Лиары. Мог помочь Рри взойти на пик его власти… И свалиться с этой невидимой горы самому — очень и очень низко. Потому что Эльм никогда не верил. Никому. Потому что это уже однажды спасло его жизнь.