Мизель почувствовала, как шпага коснулась её шеи — чужая, очевидно, это даже не эрроканец, если он так смел с ведьмой, — и тут же осыпалась пеплом на землю.
— Вон отсюда! — рвано, резко выдохнул кто-то за спиной мужчин.
Голос был женским, но злым и властным. Мизель, впрочем, не пришлось ждать того момента, когда они бросятся в рассыпную, чтобы узнать владелицу этого высказывания. Монику она слышала не впервые — пусть ни разу до сих пор не видела её в ярости.
— Ты должна быть осторожнее, — Лэгаррэ прищёлкнула пальцами, будто бы показывая, что магия всегда под рукой. — Сейчас в столице крайне беспокойно, к тому же, после смерти госпожи Тэзры многие верят в то, что порядки поменяются абсолютно.
— А что, не так? — фыркнула Мизель. — Неужели Её Величество оставит всё так, как и было?
— Максимум немножко либерализирует систему, — голос Моники звучал почему-то устало. Она подошла поближе к сокурснице и будто бы почти выдохнула какое-то короткое предложение, но вовремя умолкла. Было видно, что и у неё есть свои секреты, но впервые в жизни Мизель заместо зависти испытала некое странное, дикое чувство. Ведь это может быть полезным, разве нет? Особенно если Мон тоже хочет покинуть их распрекрасное государство — тогда можно будет объединиться и убраться отсюда вместе.
— Ай, ты наивна, — выдохнула она.
Уходить одной слишком опасно. Мизель об этом отлично знала. Если она потеряет бдительность, то какой-то очередной мститель с лёгкостью уничтожит её — разве сегодняшний день не стал тому таким ярким и прекрасным подтверждением?
— Почему же? Или ты знаешь что-то, чего не знаю я? — Мон склонила голову набок и посмотрела на бывшую сокурсницу.
— Зачем ей оставлять прежний режим, если она сейчас утешает чужеземного короля?
— Ну, не такой уж он и чужеземный… — тихо пробормотала себе под нос Моника. — Но… Стой, почему утешает? Вроде же жив-здоров.
— А, Тэзра говорила, Высший Маг Эрроки, Тэллавар, уничтожил-таки его сына. Я не уверена насчёт деталей, но… Мон?
Она не ответила. Казалось, на мгновение её лицо исказила гримаса боли, а после Моника опёрлась о стену и просто закрыла глаза, пытаясь отгородиться от всего мира.
— Мон?
— Ты знаешь, кто его сын? — хрипловато, едва-едва слышно проговорила Моника. — И… Ведь он не похож на человека, потерявшего своего ребёнка.
Она словно пыталась убедить себя в том, что всё будет хорошо. Что она ничего не потеряла. И никого.
Но Мизель не была настолько слепа.
Она знала, что, как нормальная подруга, попыталась бы сейчас успокоить, утешить Монику, убедить её в том, что всё будет хорошо. А как настоящая ученица Тэзры, она должна была выспросить о том, кто на самом деле сын Дарнаэла Второго, мало ли, вдруг это может как-то помочь ей в будущем. Но Мизель была слишком уставшей и слишком напуганной, чтобы вникать в эти лишние подробности чужой жизни.
Бежать — вот единственная мысль, которую она сейчас могла и вправду допустить в собственное сознание. Умчаться отсюда как можно скорее, чтобы больше никогда в глаза не видеть ни королеву, ни Дарнаэла Второго, ни этот город.
Кррэа — прекрасная столица прекрасного государства. Но Мизель не была готова променять на эти красоты собственную мелочную, ничего не значащую в масштабах страны жизнь.
— Слушай, Мон, — Мизель выпрямилась, осмотрелась в последний раз, надеясь на то, что к ним не направляется очередная кучка слишком воинственно настроенных селян, — ты не желаешь покинуть этот проклятый город и отправиться куда-то в далёкие края?
Моника, казалось, её даже не услышала.
Она поднялась на ноги, будто бы выкованная из железа, скрученная какими-то болтами, и медленно, едва-едва ступая, направилась куда-то в противоположную от дворца сторону. Её бледность вновь отступила, тёмные глаза больше не наполнялись слезами, а губы не дрожали, но всё же, казалось, девушка вот-вот потеряет сознание.
Их больше не трогали — ведьма, в конце концов, в любом случае опасный противник. И Мизель хотелось оставить Лэгаррэ тут, но она не смогла вынудить себя уйти. Мон может быть полезна. Она всегда была в фаворитках королевы, она знает, как покинуть эту дурацкую страну, в конце концов — почему-то Кредэуа казалось, что бывшая сокурсница — единственный ключ от всей этой бесконечной загадки.