Но Тэллавар и не помнил до конца всех возможностей Дарнаэла Первого. Он был сильным магом — да, ведь Граница простояла столько лет! — но всё же, может быть, не настолько, чтобы заставить все эти земли пасть.
Гартро помнил лишь обрывками своё многовековое прошлое. Он знал, что сила Дарнаэла Первого божественна, знал, что получил её — знал, что для Шэйрана, а теперь и для самого Тэллавара при должном умении не должно было существовать границ. Но пусть теперь он и обладал таким большим запасом силы, Тэллавар подозревал, что не разобрался в ключевом моменте, до сих пор не понял принцип, по которому колдовал Дарнаэл. Может быть, когда он ступит на земли Элвьенты, знание придёт само собой, но сейчас не было и следа понимания чар, что дались ему так тяжело.
Самаранта вновь не возражала. Она будет шипеть на ухо Мариссе потом, настраивая её против своего неожиданного союзника. Но Марисса — сама только пешка, что не умеет руководить должным образом даже своим собственным сыном.
Тэллавар бросил короткий взгляд на Бонье. Ему нужна была Жажда этого юноши. Нужна была эта отчаянная тяга молодого мужчины ко всему, что он не способен пока что получить честно, по добровольному согласию. Ещё немного, и та убийственная сила, которой так мечтал он овладеть, полностью окажется в руках Гартро — но для этого надо выиграть хотя бы первый бой.
Это было так близко! Ведь очень просто захватить силы — но надо заставить их кипеть в жилах, прижиться, даровать ему пользу! Позволить вырваться из немного помолодевшего, но всё же такого дряхлого тела, которое по человеческой недолговечности отчаянно жаждало осыпаться песком.
— Я надеюсь, — промолвил Тэллавар, будто бы закрепляя эффект, — что тут всё-таки никто не посмеет мне перечить. Ведь всё, что я делаю для вас, делается для вашего же блага. Вы не настолько ведь глупы, чтобы отрицать что-то до такой степени простое?
Тэллавар закрыл глаза и вдохнул родной воздух. Он видел, как впереди сияет берег Элвьенты, раскинувшейся перед ними, беззащитной и совершенно слабой без своей вечной границы. Теперь взгляд его скользил по новоявленному явлению — полосе снежных бурь вокруг Эрроки. Но то, что творится там — не его ума дело. Это Самаранта должна знать, что творится за гранью.
Она стояла совсем близко. В отличие от посла, решившего спрятаться куда подальше, от его королевы-матери, страдающей морской болезнью, она не испугалась возможности выпасть за борт, не побоялась нанести вред своей и без того далеко не великолепной внешности.
Она сжимала белыми пальцами поручни и то и дело переводила взгляд на Тэллавара.
— Мы можем продвинуться только до границы, — проронила она. — Дальше придётся идти по узкой косе к Элвьенте, пока вся армия не столкнётся с основной мощью её войск. Если те, конечно, будут. Мы можем начать с мелких деревень, но коса тут очень узкая, а подводные течения слишком опасны.
Тэллавар протянул руки, будто бы пытаясь ощутить силу Элвьенты.
— Мы причалим через час, — проронил он. — Там уже решим, что надо делать. Эррока теперь спряталась за этими стенами, а я не знаю, откуда они взялись.
— Вероятно, королева радуется смерти своего главного соперника.
Гартро только удивлённо скосил взгляд на женщину, что так сильно ненавидела его, будто бы не доверяя ни единому её слову, но Самаранта только улыбнулась. На её некрасивом, похожем на восковую маску лице улыбка казалась банальной гримасой, но Тэллавар понимал, что сам в этом виноват. Прежде она была обыкновенной хорошенькой эрроканкой. Сейчас получила ворованные чары, отдав красоту — чем не честный обмен?
— Главного соперника? — протянул лениво он. — И кто же это? Раз мы выступаем на одной стороне, то мне следует знать, от какого врага избавилась королева Лиара.
— О! — фыркнула Самаранта. — Я думала, что никто не рискнёт двинуться на Элвьенту, не зная того, что король Дарнаэл мёртв. Иначе ноги моей не было бы в опочивальнях Мариссы с предложением союза. И эта жалкая граница… Не останавливает телепорты, между прочим — не так уж она и сильна.
Тэллавар знал, откуда граница появилась. Знал, как впитать её обратно в свои руки — но снежные бури по линии кордона Эрроки волновали его нынче меньше всего на свете. Нет, мысли всё время уходили к чему-то другому.
Смерть Дарнаэла. Его должны были казнить, но Тэллавар собирался воспользоваться только беспомощностью элвьентского короля. Его смерть была бы слишком прекрасным подарком, на который, пожалуй, не мог надеяться никто — и они в том числе.