— Всё это звучит слишком заманчиво, — проронил наконец-то он. — Слишком дико и неестественно. Неужели ты думаешь, Самаранта, что я поверю?
— Королева Лиара собиралась его казнить. Чему уж тут верить?
Тэллавар шумно вдохнул воздух. Тут, в мире, насыщенным — даже пресыщенным, — магией можно было смело вдыхать воздух, смело разрушать все границы и медленно впитывать в себе каждую капельку чар. Всё это, казалось, стоило бы ему немало усилий, но он помнил, что заклинание Тэзры должно было всё равно начать истончаться совсем-совсем скоро.
— Не знаю, действительно ли Её Величество Лиара так рада смерти Дарнаэла, — продолжила Самаранта, положив руку на плечо Тэллавара. — Но, может быть, стоит подумать о том, чтобы властвовать и над Эррокой тоже? Может быть…
Она отстранилась. Может быть, вспомнила о том, что берег слишком близко, а может, наконец-то задумалась — ведь она не так прекрасна, как была когда-то, чтобы подходить к мужчине столь близко, чтобы обвивать руками его торс. Да и Тэллавар не был молод.
Самаранта хотела вернуть свою красоту. Он чувствовал это — не слишком мудрёная мысль, обыкновенная скорее для любой женщины, ему она казалась до ужаса смешной — такой, что нормальный человек и не подумал бы об этом. Ведь, в конце концов, Самаранта должна осознавать определённые границы собственных чар.
Она не может стать прекрасной, не избавившись от чар. А магия уже так въелась в её кожу, равно как и возраст, что былого уж точно не вернуть.
— Почему бы не подмять всё под себя? — прошептала она. — Не разрушить и эту позорную границу? Моя коллега, Высшая Кррэа, допустила ошибку, когда создала это, разве ж нет?
Тэллавар усмехнулся.
— Или ты не так силён, как говоришь?
Он знал, что так обычно ловят мальчишек, заставляя их делать то, что хочет умелая тигрица, схватившаяся своими когтями за них, сжимавшая сердце с такой силой, что они и дышать не могут. Но Самаранта могла сколько угодно строить из себя всесильную хитрую кошку, она была лишь обыкновенной непривлекательной женщиной, на которую никто в здравом уме и не посмотрел бы.
Тэллавар скривился. Ему не нравилось то, что сотрудничать приходилось именно с Самарантой, равно как не нравилось то, что надо заключать сделки. Но продемонстрировать свою силу было так просто и так бесконечно нужно…
Она потянулась — мысленно только, — к нему, но натолкнулась на сплошную стену из волшебства. Гартро не позволял себе ребячества, разумеется — просто нити его магии потянулись к границе, демонстрируя могущество.
Надо было бы оказаться чуть ближе, чем сейчас, но он только отмахнулся от этой мысли. Чтобы пользоваться чарами в полной мере, надо наконец-то начать их испытывать.
И магия Дарнаэла Первого — или Рэя, глупого принца? — отозвалась в нём с поразительной лёгкостью. Будто бы сплошным ореолом она окутала несчастную границу, проникла сквозь полупрозрачную одностороннюю стену, прорезала её невидимым лезвием.
Тэллавар призвал магию обратно к себе, и она, раскинув огромные сети, потянула по всему морю осколки защиты. Часть её терялась в море, часть — летела куда-то назад, и Гартро запоздало и безо всякого сожаления подумал о том, что, наверное, может затонуть один-другой корабль с войсками Торрессы. Но их плыло безмерное множество, поэтому он всё тянул и тянул к себе силы покойной — он чувствовал это, — ведьмы.
Силы, кипевшие в его жилах.
Теперь всё это было его. И то, что отдавала бездумно Тэзра, отказываясь от огромного количества чар.
…Теперь граница стала рваной. Где-то изредка вспыхивали источники силы — но их запросто можно было обойти. Тэллавар мирно улыбнулся собственному всемогуществу — он и не думал, что всё получится до такой степени легко и правильно.
Но пусть, пусть. Теперь Самаранта вряд ли действительно сможет считать себя его врагом.
Они высадились уже не на узкую косу, завоёванную Дарнаэлом только для того, чтобы отрезать Лиару от моря. Нет, теперь перед ними были безграничные просторы свободной, не заклеймённой войсками, своими или чужими, Эрроки. Тут вряд ли есть кому воевать; даже самые сильные маги, как знал Тэллавар, против него не устоят, равно как и могучие армии сдадутся под натиском солдат Торрессы. Конечно, их не так много, как в армии Элвьенты, но сила в них будет слишком велика.
Армия — не так уж и плохо. Тэллавар нуждался в ней так же, как и в жажде Бонье — нуждался, потому что собирался победить. А способы и средства имели для него слишком мало значения, чтобы сейчас приходилось обо всём этом думать.