Но богини не оставляют по себе праха. Она растворится в солнечных лучах, она смешается с закатом — не оставит и пылинки после себя. Это единственное правильное решение, которое она способна принять. И её дочь обязана с этим смириться.
И даже если нет — до определённого момента её будет держать волшебство матери. А потом уже и выбора не останется — ведь её дочь правильная и ответственная, она не позволит державе просто так взять и рухнуть.
— Так надо, — тяжело вздохнула королева, касаясь пальцами её лба. Девушка пошатнулась — и рухнула на мягкие ковры. Завтра она проснётся и ничего не будет помнить. Завтра она проснётся, руководимая своей матерью, и будет упрямо, уверенно шагать вперёд. Так надо.
Эрри повернулась к каменной раме, предназначенной непонятно для чего. Алтарь божествам казался ей насмешкой судьбы.
Она надрезала руку, и алая кровь замерла на каменной поверхности. Она будто бы в один миг стала прозрачной и такой прекрасной — куда уж там родникам!
Эрри склонилась над лужей собственной крови и улыбнулась отразившимся там синим глазам.
— Скоро мы будем вместе, родной мой, — прошептала она. — Совсем скоро. Надеюсь, ты простишь меня. Ведь ты знаешь, что у меня не было выбора.
Анри лежала на земле — такая безмерно холодная, что будто бы вот-вот превратится в некую глыбу льда.
— Ты меня слышишь? Эй! Баррэ! — Кэор с силой встряхнул её, приводя в чувство, и заглянул в глаза девушки, словно пытаясь понять, что она такое удумала. — Что это за отчаянные попытки покончить жизнь самоубийством посреди неведомого мира?
Сандриэтта содрогнулась. В голосе королевского племянника всё ещё чувствовалась печаль — он не мог забыть о покойной супруге вот так просто и быстро, за несколько часов иди дней, — но всё же, она не могла игнорировать и громкий призыв к действию, требование идти дальше.
— Я её видела, — прошептала Сандриэтта. — Эрроканскую королеву.
— Лиару? — удивлённо переспросил парень, усаживаясь рядом с нею. Кристалл казался таким маленьким — она не знала, как могла не заметить его до этого. Она устроилась у противоположной стены — вокруг одни только зеркала, отражающие отрывки прошлого.
— Нет, — покачала головой Сандра. — Эрри. Первую Королеву. Как она… Как она умирала. Как отдавала свою жизнь за королевство. За свою дочь. Чтобы власть могла утвердиться, — она содрогнулась. — Это так жутко. Наверное, нет более несчастной женщины на этом свете. И ещё она… Она так была похожа…
— На нынешних королев, само собой, — вздохнул Кэор. Казалось, стоило только вспомнить о венценосных, его мысли вновь бросились к его же принцессе, покойной, казнённой из-за того, что она пыталась убить его же дядю. Короля, так или иначе. И Кэор знал, что они все поступили правильно, когда стреляли в неё, когда соглашались её убить. Тем не менее, Марта всё ещё сияла в его памяти ясной звездой, будь она хоть сотню раз падшей.
— Нет, — возразила Анри. Она коснулась своих светлых волос, намотала прядь на палец и сильно дёрнула, словно вновь пытаясь отделить реальность от сна. — Это была не Лиара. Не Эрла. Это была Сэя, та женщина, на которой женился наш Дарнаэл.
Кэор ничего не ответил. Он всё ещё смотрел в пустоту, будто бы перед его глазами всё ещё разворачивались бесконечные баталии.
Народ смотрел на него взглядом, полным обожания — фикция, выдумка. Его нарекут богом, его любят, но он просто пользуется этим, возможно. И, как бы ни старался Кэрнисс, не чувствует себя вором, укравшем трон у тех, кто и вправду на него заслуживал.
Дарнаэл Первый вновь искренне — почти, — улыбнулся своему народу. В нём уже не было молодости и красоты былых лет, и правил уже тоже не он, а его дети, потому что в таком возрасте можно разве что только махать рукой с балкона.
Всё ещё высокий, но с седыми, будто бы снежными волосами. Ему всё равно достаточно только коснуться перилл и попытаться дотянуться до них. Схватить их боль, их ужас, их желание поднять мятеж — и вывернуть так, как ему будет удобно.
Король, обречённый на вечную любовь. Король, которого невозможно предать. Король, которого будут любить всегда, когда этого он пожелает — бессмертный, всемогущий, идеальный король.
Дарнаэл Первый — звучит уже почти как божество. Сколько ещё лет пройдёт, прежде чем его потомки осмелеют достаточно, чтобы назвать его именем своего сына? Сколько лет пройдёт, прежде чем мощь Элвьенты станет слабее?